У нее голова опущена на грудь, а затем Мици прижимается щекой к его щеке, целует, обнимает его и ничего не говорит. Даже не глядит на него: «Это ты даришь мне?» – «Ну да, а то кому же?» Что такое с девчонкой, чего она комедию ломает? «А? Почему ты вздумал подарить мне деньги?» – «Что ж, разве ты отказываешься?» Она беззвучно шевелит губами, отпускает его, и теперь Франц видит: она выглядит совсем так, как тогда на Алексе, когда они шли от Ашингера, она вянет, вот-вот хлопнется. И вот она сидит уже на стуле, уставившись в одну точку на голубой скатерти. В чем дело? Вот и пойми этих женщин! «Детка моя, разве ж ты не хочешь? А я так радовался, ну, взгляни хоть разок, ведь мы на эти деньги можем куда-нибудь поехать, отдохнуть, Мици». – «Это верно, Францекен».

И роняет голову на край стола, и плачет, плачет! Что это с ней такое? Франц гладит ее по голове, и так ласков с ней, так нежен, ты знаешь, для кого хранил я сердце чистым? Лишь для тебя, тебя одной. «Детка моя, Мицекен, если мы можем съездить куда-нибудь на эти деньги, то разве ж ты не хочешь, не хочешь со мной поехать?» – «Хочу». И вот она подымает голову, свою милую гладенькую мордашку, а вся пудра смешалась со слезами в какой-то соус, и обхватывает Франца рукой за шею, и прижимается лицом к его лицу, и вдруг быстрым движением отпускает его, словно ее что-то укусило, и снова плачет на краю стола, впрочем, этого не видно, потому что она совсем притихла, не пикнет. Что же это я опять не так сделал, не хочет она, чтоб я работал. «Ну давай, подыми головку, подыми свою маленькую головку. О чем ты плачешь?» – «Ты хочешь… ты хочешь, – уклоняется она от прямого ответа, – отделаться от меня, Франц?» – «Бог с тобой, детка». – «Не хочешь, Францекен?» – «Да нет же, боже ты мой». – «Тогда почему ты бегаешь, разве я недостаточно зарабатываю? Кажется, достаточно». – «Мицекен, я же только хотел тебе что-нибудь подарить». – «Ну а я не хочу». И снова роняет голову на жесткий край стола. «Как же так, Мици, неужели мне только бездельничать? Я так не могу жить». – «Я и не говорю, но только тебе не надо из-за денег. Я их не хочу».

Мици выпрямляется на стуле, обнимает Франца за талию, блаженно глядит ему в лицо, болтает всякую милую чепуху и просит, умоляет: «Не надо мне их, не хочу. И почему ты ничего не скажешь, когда тебе что надо?» – «Да мне, детка, ничего и не надо. Но неужели мне так-таки ничего не делать». – «Я ведь уж что-то делаю. А иначе на что я тебе, Францекен?» – «Да, но я… я…» Она бросается ему на шею. «Ах, только не сбеги от меня, – лепечет она, и целует его, и манит. – Подари эти деньги кому-нибудь другому, дай их Герберту, Франц». И Францу так хорошо со своей девочкой. Какая у нее кожа. Только глупо было с его стороны рассказывать Мици про Пумса, – конечно же, в этом она ничего не смыслит. «Так ты мне обещаешь, Франц, что больше не будешь?» – «Да ведь я же не из-за денег, Мицекен». И только тут приходит ей в голову, что говорила Ева: чтоб она приглядывала за Францем.