— Позже посмотрим, не найдется ли для вас соломы. Идем, — сказал Гребер Штейнбреннеру.

— Раздобудь им еще пуховые перины…

— Идем. А вы караульте!

Он доложился Раэ и сообщил, что тюрьма надежная.

— Примите на себя охрану и подберите солдат, — сказал Раэ. — Через несколько дней, когда станет поспокойнее, я надеюсь, мы избавимся от этих людей.

— Слушаюсь.

— Хватит вам двоих?

— Да. Сарай каменный. Я мог бы справиться и один, если там ночевать. Выйти никому не удастся.

— Хорошо. Так и сделаем. А новобранцев нужно хоть на скорую руку немного подучить. Последние сообщения… — Раэ вдруг замолчал. У него был плохой вид. — Да вы и сами знаете, что происходит. Ну, идите.

Гребер отправился за своими вещами. В его взводе почти все были новые люди.

— Что, тюремщиком стал? — спросил Иммерман.

— Да. Там я хоть высплюсь. Все лучше, чем муштровать этих молокососов.

— Ну, вряд ли ты успеешь выспаться. Знаешь, что творится на фронте?

— Похоже, что все летит к чертям.

— Опять отступление с боем. Русские прорываются всюду. Вот уже с час, как нас забрасывают паническими лозунгами. Широкое наступление. А здесь голая равнина. Зацепиться невозможно. Да, на этот раз отступление будет основательное.

— Как ты думаешь, кончим мы войну, когда дойдем до германской границы?

— А ты?

— Я думаю, что нет.

— И я так думаю. Кто у нас может кончить войну? Уж, конечно, не генеральный штаб. Он не возьмет на себя такую ответственность, — Иммерман криво усмехнулся. — В прошлую войну он сумел подсунуть это решение временному правительству, которое перед тем на скорую руку сформировали. Эти болваны подставили головы под обух, подписали перемирие, а через неделю их обвинили в государственной измене. Теперь все по-другому. Тотальное правительство — тотальное поражение. Второй партии, чтобы вести переговоры, не существует.