— Погоди, — сказала Раиса Алексеевна, — ну, а ты? Ты же начальник. Под твоим руководством твой заместитель работает. Ты вместе с ним в ответе. А тебе?…

— Мне, мать, тоже досталось… Я не возражал. Согласен. Виноват, что не трогал этого гуся. Из самых что ни на есть беспринципных соображений. Чтобы не обвинили в том, что молодых зажимаю. Да, мать, да, дал ему до рогу, хотя видел, кто он, и что он, и как ведет себя. Поначалу говорил ему, пытался внушать что-то. А он этак, знаешь, высокомерненько сказал мне раз: «Знаете, Сергей Антропович, давайте условимся не учить друг друга, как жить, как работать». Я и не стал учить. И обо всем этом честно сказал сегодня коммунистам. Меня за это не одобрили, нет. Но ему-то, ему-то всыпали! — Сергей Антропович искренне был доволен тем, как прошло собрание. Он радовался, не скрывая этого. — Ведь только так, прямыми, честными словами, критикой, не взирающей на лица, мы можем всерьез бороться с нашими недостатками и побороть их. Других путей нет.

— А что же с ним будет, с твоим замом? — спросил Феликс.

— Ну что будет! Ничего особенного. Учить его будем. Такая встряска, как сегодня, слона может заставить призадуматься — не то что человека. Не сделает выводов — новый разговор поведем. Важно, что извлекли его из капсюльки неприкосновенности. Такой, знаешь, модный, «шипром» за версту пахнет, набрильянтиненный. Манекен с витрины — как такого тронешь. И вот на тебе! Тронули. Замечательно! Может быть, получится из него человек. Вообще-то малый не без головы. Петрит. Если вот так пальцем укажешь — то-то и то-то, неплохо сделает. А сам… Сам в плену ложных идей и представлений, а потому постоянно буксует на холостом ходу. Не столько пять рабочих дней у него в голове, сколько два выходных. Едва до пятницы дотягивает. А тогда — магнитофончики, пластиночки, буги-вуги…

— А у нас свои беды, — без всяких предисловий сказала Раиса Алексеевна. — Сынок наш в женщину влюбился, которая старше его, замужняя да еще и с ребенком.

— Ну, мама! — запротестовал Феликс. — Если так объяснять, то лучше уж совсем не надо.

— Вот и объясняй сам.

Снова вынужден был рассказывать свою историю с Лерой Феликс. Теперь он се уже сокращал, выбрасывая подробности и то, что считал необязательным говорить отцу.

— Да, — сказал Сергей Антропович. — Беды, конечно, беды! Но в общем-то ничего особенного, мать. В книжках об этом читаешь — кому сочувствуешь? Вот таким, страдающим. Не так, что ли? А когда своей семьи коснулось — прямо-таки беда, да и только. Жизнь. В ней все бывает. Позаковыристей, чем в книжках. Привел бы ты ее сюда, даму своего сердца, показал бы, потолковали бы…