— Значит?…

— Да ничего еще оно не значит! — досадливо отмахнулся старик. — В основе, говорю, парень способный. Рисунок у него есть, удар, как говорится, точный. Не будет лениться, будет работать, — свое возьмет. А история-то, начал я с чего, насчет общего-то нашего греха, она, непростая. Она вот чем непростая. Какие-то суетливые людишки, не пойму уж и кто, ухитрились-таки разъединить нас, старых и молодых. Вот и Свешников ваш страдает из-за этого разъединения. Маракует что-то сам — один, сызнова самовар да велосипед изобретает, А они уже давно есть — и велосипед, и самовар, и что хочешь. Он к старикам не идет — внушили ему предубеждение против них, они к нему тоже не идут, они не любят, когда к ним по-хамски относятся. Ну и в самом деле, Василий Петрович!.. Получаю вот на днях письмишко… Вот оно, кстати… — Он достал из кармана пиджака измятый конверт, вытащил из него листок бумаги. — Чего пишет гражданин! «Прочел вашу статейку в газете. Хватит трезвонить, долой с колокольни! Сорок лет давил ты своей преуспевающей тушей наше искусство. Хватит! Или загибайся сам скорее. Или…» А подпись: «Один из молодых». И откуда? Штемпель-то… Из Бобруйска! Кому я там, в Бобруйске, так насолил, что «или» предлагают сделать, диву даешься. Ну как тут быть?

Шум насчет возможностей выставки Свешникова в эти дни все нарастал. В мастерскую наведывались заказчики Антонина, они звонили ему, на что-то намекали, все время как бы подмигивали. Антонин даже стал побаиваться оставаться в мастерской один на один с ними.

Прикатил в своем длинном голубом автомобиле Гарри Соммерс, добродушный корреспондент сразу нескольких газет. Он был из какого-то иного теста, чем многие из его коллег, ничего скандального никогда не писал; он, кажется, даже симпатизировал Советскому Союзу.

Он сказал:

— Мое дело десятое, как говорят у вас в России. Но мне было бы очень жаль, если бы на вас мои коллеги сделали бизнес.

После его отъезда Липочка заволновалась.

— Все это очень странно, Антонин! И от этого делается страшно. Чего от нас хотят?

— Не знаю и знать не хочу, — в раздражении ответил Свешников. — Пошли они все к черту.

— Но они не идут к черту, — возразила Липочка. — Они наседают. Видишь, даже Соммерс сказал, что на тебе делают бизнес.

— Он сказал не «делают», а не хотел бы, чтобы делали. Это разные вещи.

— Он просто так уклончиво выразился. А смысл один: делают, делают, делают! Тебя обрабатывают, Антонин.

— Тебя, если хочешь знать, тоже! — крикнул Свешников. — И еще как! Туфли, кофты, всякое такое. Суетилась, Липа, чего уж там.