— Стиляги, — сказал Стас. А что он мог еще сказать?

Но, к сожалению, так расценили и на танцплощадке. Когда мы были на достаточном удалении от своих, какие-то предприимчивые немногословные мальчики пригласили нас выйти.

— Выйдем, — сказали они и, не оглядываясь, прошли вперед.

— Минутку, — сказали мы своим дамам, — извините, — и вышли из освещенного круга. Мужской закон.

Их было гораздо больше, чем мы ожидали. Они стали полукругом, отрезав нам все пути отступления, оставляя за нашей спиной лишь темный клочок набережной и маслянистые воды бухты. Сообразительные ребята, ничего не скажешь.

— Вот что, мальчики, — сказал один из них, нахального вида тип, испещренный наколками. — Или вы ай момэнт хиляете отсюда к… или… мы слегка обновим ваши паспорта. Эй, синий пиджак, вытащи руку из кармана! — Это уже относилось персонально ко мне.

Надо ли говорить, что вся наша мужская гордость плюс офицерское достоинство, скрытое модным барахлом, бурно восстали против этого насилия. Но… опрометчивость могла нас погубить. Тут надо было действовать только наверняка.

— Может, договоримся? — спросил Матросов вполне миролюбиво, но мне шепнул: — Сбей правого, отходим назад…

«Отлично, — подумал я, воодушевляясь, — отлично. Лейтенант Матросов правильно понимает задачу… Только почему назад? Сзади вода. Может, патруль?» Верно, впереди у веранды прохаживался военный патруль. Черт! Придется купаться. На всякий случай я вспомнил о документах.

Наши противники не приняли предложения. Фонарь, раскачиваясь под ветром, на секунду выхватил из мрака их лица, и я нащупал взглядом челюсть правого, достаточно мощную челюсть.

— Ну?! — угрожающе спросил испещренный наколками, и полукруг безмолвно придвинулся.

Всё. Руки были развязаны. «Врагу не сдается наш гордый «Варят»…» — пело где-то внутри. — А вода, наверно, холодная…»

Вдруг фонарь осветил наши решительные физиономии, и один из наших противников вскрикнул:

— Стой, братва! Это же пограничники! Честно! Я их вчера видел на Ленинской. Верно, ребята?

— Верно, а что? — ответили мы с достоинством.

Их боевой полукруг сломался, нас окружили и стали извиняться.

— Ошибочка, — сказал испещренный наколками. — Мы думали, вы просто мелкие пижоны. Извините, но мы не любим мелких пижонов, ребята…

На следующее утро уезжал Олег Петров, Без речей, без суеты, без апломба, он собрал свои чемоданы и отбывал водой на Чукотку.

Когда мы прибежали на четвертый причал, трапы были уже убраны, Олег стоял на верхней палубе океанского лайнера «Советский Союз», и рядом с ним была Юля, его жена. В руках у нас были букетики цветов, купленные впопыхах, но передать их уже не было возможности, и мы размахивали ими, демонстрируя таким образом свои дружеские чувства. А Олег улыбался, махал нам со своей верхотуры и что-то кричал, но провожающих было много, и с причала тоже кричали, и ничего нельзя было разобрать. Юля нам тоже улыбалась и махала рукой, и мы ничего теперь не имели против ее существования, более того, мы даже любили ее за то, что в такую минуту была она рядом с нашим товарищем и готовилась разделить с ним и радости и горести — словом, все то, что ждало их на далекой чукотской заставе.