— Видали! — сказал Нибельмесов. — А он подросток... В иное время комиссия бы мне за него пузо вспорола и кишки бы по ветру выпустила, а нынче — тишина. Потому — сдвиг. Английское давление намечается... Пойди, Лешка, принеси гражданину холодненького.
Посетитель допил стакан и раскрыл портфель.
— Хватит, — сказал посетитель. — Теперь, почтеннейший, поговорим о делах... Я — инспектор района... Мне поступили сведения о том, что вы эксплуатируете подростка.
Иван Егорыч Нибельмесов тихонько охнул и раскрыл рот.
Молитва
Молитва
Прошлое лето, ночуя в одной деревне у знакомого мужика, я слышал, как молилась баба.
Когда в избе все стихло, баба эта босиком подошла к образу, встала на колени и, часто крестясь, зашептала:
— Спаси и помилуй меня, мати пресвятая Богородица, я живу в крайней избе на селе.
Бабка долго крестилась и кланялась, просила себе всяких милостей и всякий раз указывала свое местожительство: крайняя изба на селе.
— Бабка! — сказал я, когда та кончила молиться, — а бабка! Изба-то ваша разве крайняя? Крайняя изба рядом.
— Нету, — сказала бабка. — То не изба вовсе, то — банька. Бог-то знает.
— Все-таки, — сказал я, — может, бабка, путаница произойти... Если неправильный адрес.
— Ну? — спросила бабка.
Она подошла к образу, снова встала на колени и сказала:
— Спаси и помилуй меня, мати пресвятая Богородица, я живу в крайней избе на селе, а рядом банька.
Бабка стукнула головой об пол и пошла за занавеску спать.
Горькая доля
Горькая доля