— Мое, — говорит, — вам. Не берут ли, — говорит, — в армию?

— Берут, — говорю, — чего и делать, не знаю.

А женин папашка отвечает:

— Можно, — говорит, — ногу ляписом прижечь или же купоросом.

— Да уж, — говорю, — я про это думал. Небось чересчур больно и попасться можно.

— Да уж, — говорит, — не без того.

Хотел я за эти слова жениному папашке по роже ударить, но удержался. Думаю: не ведает, что творит.

Попрощался с ним грустно и домой пошел.

Прихожу домой и обдумываю, чего делать.

А была у меня болезнь: в восемнадцатом году объелся я пшеном. Очень даже сильно меня рвало и несло. И были свидетели — жена и квартирный жилец Егор Пятин.

Ладно, думаю, возьму их в свидетели.

И вот наступила комиссия. Беру свидетелей и иду. Являюсь.

Вызывают фамилию на Кы — Кукушкин. Подхожу. Почтительно здороваюсь за руки.

— Чем, — говорят, — страдаете? Все ли на руках пальцы?

— Пальцы, — говорю, — все, можете проверить, а животом действительно страдаю и по ночам блюю.

Пощупали живот и говорят:

— Здоровый. Подходи, который следующий.

— Позвольте, — говорю, — как это здоров? У меня, — говорю, — свидетели есть.

И зову свидетелей.

Являются жена и Егор Пятин. Здороваются с комиссией.