Окошки тоже ему через неделю моем, безработную поденщицу нанимаем.

Все боимся, как бы он, единственный буржуй наш Василь Васильевич Кучкин, не рассердился на нас и не съехал бы с квартиры.

Бывало, я самолично начищу медную ручку на парадной двери, а он, Василь Васильевич, все же морщит личико.

— Что, — говорит, — ручка да ручка. Что, — говорит, — ручек, что ли, я не видел? Я, — говорит, — единственный буржуй в вашем доме, а вы — ручка... Ванну, — говорит, — мне становите.

Ладно. Поставили ему ванну. А он, голубчик, все будто скучный ходит, ручки назади держит и носик морщит.

Как увижу я его в такой позе — сердце зайдется. Не надумал бы чего.

— Чего вы, — спрашиваю, — Василь Васильич, ваше степенство, столь грустные ходите и ручки позади себя держите? Все, — говорю, — хорошо и прекрасно. Ванну вам поставили, дворник Игнат уважение вам оказывает. Чем, — говорю, — недовольны?

А он, голубчик, печальным тоном отвечает:

— Что вы, — говорит, — мне в нос ванну тычете? Плевать, — говорит, — я хотел на вашу ванну. Меня, — говорит, — налоги третируют. И вообще, — говорит, — недоволен я государственной политикой... Вот, — говорит, — съеду от вас — поплачете.

— Батюшка, — говорю, — Василь Васильич, побойся Бога... Не иначе, — говорю, — как это финансовый инспектор третирует. За что ж, — говорю, — дому-то страдать?

А он руками махает и все стращает: дескать, съеду.

Но все же не съехал. Живет и посейчас. И даже наше уважение принимает.

А живет он у нас больше года. За это время я ужасно как похудел и осунулся. Желтизна у меня даже разлилась. Желчь. Меня жильцы даже узнавать перестали. А которые узнают, те еще издеваются, зачем, дескать, такое уважение мелкой домашней буржуазии оказываю.

А как же не оказывать? Как же его, голубчика, не беречь? А вдруг он, тьфу-тьфу, заболеет?

Он и то однажды заболел. Сегодня еще был здоров, а тут случилась погода мокрая. А он, Василь Васильевич, без галошек был вышедши. Я, конечно, сразу дворника Игната послал с галошками. А Василь Васильич заартачился.

— Пустяки, — говорит, — не горазд мокро.

Пустяки пустяками, а дом страдай.

Заболел наш Василь Васильевич и слег.

Ну, переполох в доме. Врача вызвали. После — консилиум. А он, голубчик наш, буржуй единственный, при сильном жаре и при расстройстве всего организма капризничает:

— Помру, — говорит. — Замучили вы меня, черти. Пущай весь дом пропадает и рушится.