Под вечер однажды шли втроем большой дорогой (к ближайшей деревне за хлебом) и остановились, услышав бубенцы и топот копыт.
— Вот, — торжествующе, будто того и ждал, вскричал Ерш. — Едут! (Вдали негромко звенели бубенцы.)
— Едут, — застонал Ерш. — Тащите бревно!
Однако никто не двигался.
Ерш тонкими паучьими руками выволок из канавы бревно и положил поперек дороги. Двое безучастно глядели вдаль.
7. Огненная идея
Звонко железом били по камням лошади, и за поворотом показалась повозка с седоком.
— Стой! — закричал Ерш, хотя повозка уже стояла и кучер возился у бревна.
— Стой! — повторил Ерш и, вытащив нож (из-за голенища), подбежал к седоку.
И, как зачарованные, вне себя, не думая ни о чем, вышли (за ним) на дорогу Повалишин и Вознесенский.
— А-а-а! — дико закричал седок, (вдруг) понимая.
Встал во весь рост, фуражка упала с головы, стоит бритый и страшный, как сахалинец... Секунда и прошла, и все вдруг поняли, что случилось нелепое.
От негромкого выстрела вздрогнули лошади и ахнул тихонько лес.
— Братцы! — тонко закричал Ерш, — так нельзя... Он с ливорвером... — И повернул к лесу. Но упал лицом в грязь и затих.
Два раза и выстрелил седок и скрылся, дико гикая на лошадей. Вознесенский полз к лесу, оставляя за собой красный след. Повалишин сидел на бревне и тихонько, беззвучно смеялся...
Комментарии
Комментарии
С изданием произведений М. М. Зощенко дело обстоит весьма непросто. Из больших русских писателей XX века хуже Зощенко издан только Андрей Платонов (хотя можно сказать и наоборот). Многократно издавая и переиздавая свои книги в 1920–1930-е гг., выпустив собрание сочинений одним из первых среди современников, Зощенко с конца 1940-х гг. был не только надолго отлучен от литературы, но стал и посмертным изгоем. Его книги выходили редко и почти в одном и том же составе.