— За твое здоровье, Тим!
— За твое здоровье, Джонни!
Тим только чуть пригубил вино — оно показалось ему кислым.
Ставя на стол пустой стакан, Джонни пробормотал:
— Хотел бы я доискаться, в чем тут дело…
Но Тим его понял. Он вдруг оживился и зашептал:
Постарайся поговорить с Крешимиром. Он все знает и может тебе рассказать. А я не могу. Мне нельзя.
Рулевой задумчиво посмотрел на мальчика. Наконец он сказал:
— Кажется, я кое о чем догадался… — Потом он нагнулся к Тиму через стол и, глядя ему прямо в глаза, спросил: — Скажи-ка, а этот тип показывал тебе какие-нибудь фокусы?
— Нет, — ответил Тим. — Ничего он мне не показывал Только один раз сказал наизусть какой-то старинный заговор.
И тут Тим рассказал рулевому о странном разговоре в номере отеля, о заклинании и о том, как рухнула люстра.
История с люстрой невероятно развеселила Джонни. Он прямо взревел от смеха и так колотил кулаками по столу, что стаканы заплясали, а вино расплескалось. Задыхаясь от хохота, он еле выговорил:
— Вот умора! Нет, это просто блеск! Да понимаешь ли ты, что стукнул эту старую обезьяну по самому больному месту? А, Тим? Нет, серьезно, малыш?!
И Джонни снова покатился со смеху.
— Ты не мог бы сделать ничего лучшего, — продолжал он, в изнеможении откинувшись на спинку стула, — чем разнести эту люстру. Такого этот господин просто не переносит! А уж особенно в подобные минуты!
Рулевой со смехом поднял руки вверх, изображая, как барон произносит заклинание, и с комической торжественностью проговорил:
О повелитель крыс, мышей, Лягушек, блох, клопов и вшей!
Тим тоже невольно откинулся на спинку стула. Ему стало вдруг так спокойно оттого, что хоть один человек на свете осмелился высмеивать барона и потешается над ним. Впервые за долгое время он снова услыхал смех, который был ему не противен.
Когда Джонни, насмехаясь, договаривал свое шутливое заклинание, Тим, опустив глаза, смотрел на струганые доски пола. И вдруг он увидел огромную жирную крысу. Пронзительно пища, она с дьявольским бесстрашием подскочила к ноге Джонни, явно собираясь его укусить.
Тим всегда не переносил крыс. Он вскрикнул: