Хирург был упитаниый сорокалетний здоровяк с крепкими толстыми пальцами неожиданно белых рук.

— Мг-г… Та-ак,приговаривал он, пролистывая исгорию болезни Евлампьева. И спросил, открывая ее на чистой странице, проводя ладонью по сгибу: — Жалобы ко мне есть? Боли какие-нибудь, неприятные ощущения?

Евлампьев повел плечом:

— Да нет вроде…

— Раздевайтесь до пояса, — приказал врач.

Евлампьев разделся, повесив одежду на спинку стула, расстегнул брюки, и врач ткнул ему пальцем в живот:

— Это что? Осколочное?

Евлампьев наклонил голову, посмотрел на то место на своем теле, куда показывал толстый, в тугих перетяжках суставных морщин палец врача. Выше пупка, на месте желудка, живот был словно изжеван, словно сдернут на суровую нитку, и мертвая кожа рубцов глянцевито блестела.

— Осколочное, — сказал он. — В сорок втором. Ладно, что не в кишки. Позвоночник, правда, тоже задел…

— Но сейчас ничего?

— Сейчас ничего. Диету для желудка соблюдаю…

— А это что? — палец врача снова приблизился к животу. — Аппендицит?

Вопросы все были привычные, привычно было отвечать на них, и Евлампьев, вновь покосившись вниз, ответил с исчерпывающей полнотой:

— Два там шрама. Повыше — аппендицит, в сорок восьмом, а пониже что — грыжу вырезали, в пятьдесят четвертом.

Второго шрама, пониже, врач, видимо, не заметил. Однако он не смутился, а, наоборот, пошутил:

— Что, командиром производства были — грыжу получили? Надорвались, так сказать, поднимая?

Евлампьеву сделалось как-то неловко от его шутки, — вроде он оказался виноват в чем-то.

— Нет, не был командиром, — сказал он. — Не пришлось…

— Мг-г, мг-г… - удовлетворенно буркнул врач, сунул указательный палец правой руки Евлампьеву в пах и глубоко утопил его в полости, нащупывая сквозь кожу паховое кольцо. Сейчас ничего не беспокоит?

— Сейчас ничего, — пережатым голосом выговорил Евлампьев. Врач отнял руку, встал со стула, прошел к умывальнику, ополоснул руки и сказал, вытирая нх висевшим рядом с умывальником вафельным полотенцем: