Белая лестница
Белая лестница
Необъятно богата сокровищница русской литературы. Помимо гениев, обозначивших вехи в духовном развитии человечества, свой вклад в нее вносили и многие менее известные писатели, заслуживающие нашего внимания и доброй памяти.
Заботу об издании таких писателей заповедал нам Владимир Ильич Ленин:
«…мы должны вытаскивать из забвения, собирать их произведения и обязательно публиковать отдельными томиками. Ведь это документы той эпохи» (Ленин В. И. О литературе и искусстве. 6-е изд. М., 1979, с. 699).
«…мы должны вытаскивать из забвения, собирать их произведения и обязательно публиковать отдельными томиками. Ведь это документы той эпохи»
Ленин В. И.След на земле
След на земле
«Тогда, в эти ночи, — писал в автобиографии Аросев, — когда никто не спал, каждый из нас думал, может быть, мы завтра будем победителями, а может быть, будем заколоты, — я подумал, что бы в литературе ни писалось, что бы фантазия автора ни создавала — все будет не так сильно, как эта простая суровая действительность. Люди физически дерутся за социализм. Вот он, о чем мы когда-то мечтали и спорили, грядет, вот он отсвечивает в блеске солдатских штыков, вот он в приподнятых ненастьем воротниках рабочих, которые жмутся на улицах Тверской, Арбата, по Лубянке, сжимая маузеры и парабеллумы в руках, наступая все дальше, все глубже… И потом победа. Я перечитал почти все, что есть патетического в нашей новой и старой литературе, я хотел найти что-нибудь подобное тому чувству, какое испытывали мы в ненастное утро, когда… в шинелях, пахнувших дождем и порохом, садились в раздрызганный старый военный автомобиль, чтобы ехать в штаб, как власть. Я не знаю, найдется ли какой художник, литератор ли, скульптор ли, живописец ли, музыкант ли, артист ли, который изобразил бы это неизгладимое переживание. Теперь вижу, что слова, как бы они ни были скомбинированы, — жалкая тень действительности. Однако писать надо, музыку творить надо, рисовать, скульптировать — все это надо, ибо служит это не только тому, чтобы отразить старое, но и тому, чтобы призвать к новому».
«Тогда, в эти ночи, — писал в автобиографии Аросев, — когда никто не спал, каждый из нас думал, может быть, мы завтра будем победителями, а может быть, будем заколоты, — я подумал, что бы в литературе ни писалось, что бы фантазия автора ни создавала — все будет не так сильно, как эта простая суровая действительность. Люди физически дерутся за социализм. Вот он, о чем мы когда-то мечтали и спорили, грядет, вот он отсвечивает в блеске солдатских штыков, вот он в приподнятых ненастьем воротниках рабочих, которые жмутся на улицах Тверской, Арбата, по Лубянке, сжимая маузеры и парабеллумы в руках, наступая все дальше, все глубже… И потом победа. Я перечитал почти все, что есть патетического в нашей новой и старой литературе, я хотел найти что-нибудь подобное тому чувству, какое испытывали мы в ненастное утро, когда… в шинелях, пахнувших дождем и порохом, садились в раздрызганный старый военный автомобиль, чтобы ехать в штаб, как власть. Я не знаю, найдется ли какой художник, литератор ли, скульптор ли, живописец ли, музыкант ли, артист ли, который изобразил бы это неизгладимое переживание. Теперь вижу, что слова, как бы они ни были скомбинированы, — жалкая тень действительности. Однако писать надо, музыку творить надо, рисовать, скульптировать — все это надо, ибо служит это не только тому, чтобы отразить старое, но и тому, чтобы призвать к новому».