Так отнеслась Россия народная. Россия официальная иначе смотрела на дело. Некогда за статейку о смерти Гоголя молодого Тургенева выслали в деревню (к большой его пользе). Теперь сам он, старый и знаменитый, скончался — и хотя времена были другие, смерть его и предстоящие в Петербурге похороны вызвали опасения, какую-то застарелую боязнь «писателя»: вот он был либерал, а теперь хоть и умер, а того и гляди свинью подложит, демонстрацию какую-нибудь из-за него устроят и т. п.

Стасюлевич натерпелся не случайно. Министр внутренних дел гр. Д. Толстой и директор департамента полиции Плеве «принимали меры», чтобы свести к минимуму предполагаемые многочисленные встречи поезда с гробом на станциях… и устранить служение при этом панихид и литий. По этому поводу был оживленный обмен телеграмм с местными губернаторами, которым предлагалось «воздействовать на учреждения и отдельных лиц, желавших почтить память покойного депутациями и надгробными словами» (Кони). Отсюда и загадочная торопливость станционного начальства! Так что Стасюлевичу, на ходу вскакивавшему в вагон, казалось, что везет он «не прах великого писателя, а тело Соловья-Разбойника».

Такие же волнения у власти вызвали и похороны (в Петербурге). Тоже все думалось, не скажут ли в речах лишнего, не устроят ли беспорядка, демонстрации. Градоначальник лично наблюдал за всем. Похороны оказались пышные. 176 депутаций несли венки, было море цветов, море людей. На могиле, слава Богу, всего три речи: Бекетова, Муромцева и Григоровича — а Грессер велел заранее дать тексты речей и все мучился: не подсунут ли как-нибудь контрабандой и «конституцию»? Какая-то тифлисская депутация принесла обрывок цепи — за эту цепь князя Бебутова выслали из Петербурга.

Но так уж в России всегда бывало (скажем мягко: бестолково!). С одной стороны, на Тургеневе некое veto, с другой — в гимназиях служились по нем панихиды по приказанию начальства. Конечно, масса всяких заседаний, речей, восхвалений, плоских и средних, много искренней грусти поклонников. Много отдельных добрых, иногда наивных, движений сердец (купец Ситников прислал к отпеванию дорогой бархатный ковер с письмом: «А где же мы, купцы?» и т. д.). Но на надгробный памятник писатель Скабичевский дал 20 копеек, постановление Думы о принятии расходов по перевозу тела опротестовал все тот же Грессер, и «дело» таскали по сенатам и судам более десяти лет! Школа тургеневская в Спасском-Лутовинове закрылась через год по его смерти. Вообще, обычное у нас: любовь любовью, а убожество и бестолочь — своим порядком.