— Да, действительно, профессия у них такая...

— Профессия у моих родителей самая правильная, — прервал его Резо. — Я тоже буду ветеринарным врачом. Это наша фамильная профессия. У нас в роду почти все ветеринары, и дед Андро, и прадед Иосиф.

— Не совсем так, дорогой внук, не совсем так... Ты же знаешь, не был я ветеринарным врачом, я и на фельдшера еле-еле выучился. И то, можно сказать, на медные деньги. А прадед твой Иосиф и вовсе всю жизнь неграмотным прожил. Но кузнец он был знаменитый: всадники, бывало, хвастались друг перед другом: «А моего коня Иосиф подковал».

— Прадед, говорят, не только ковал лошадей, но и лечил, — сказал Резо.

— Да, помню, отец иногда и лечил. Если мог — лечил. А что было делать: у нас тут ветлечебниц тогда не было. И еще я помню...

— Ну вот, началось, — сказала бабушка Кето. — А по-моему, гостю неинтересно слушать твои ветеринарные воспоминания.

— А почему бы ему не послушать, — рассмеялся дед Андро. — Вот послушает и, может, сам захочет ветеринаром стать.

Гриша тоже рассмеялся и сказал:

— Извините, но ветеринаром я, пожалуй, не стану.

— А кем ты хочешь стать? — поинтересовался Резо.

— Это еще вопрос нерешенный, — ответил Гриша. — Мне еще служить немало, и вот я обдумаю все это не спеша. Зачем мне торопиться?

Когда встали из-за стола, Резо сказал:

— Если не возражаешь, я провожу тебя до автобуса.

— Какие могут быть возражения, — сказал Гриша и подумал: «Лучше бы, конечно, пошла твоя сестра... Мы бы погуляли с ней немного, может, и на танцы сходили бы. У меня в запасе целых два часа. Но раз нельзя так нельзя. И я хорошо сделал, что не пригласил ее. То-то бы удивились старики: пустили в дом человека, а он, оказывается, понятия не имеет, где находится».

— Послушай, Гриша, а тебе действительно не влетит за гимнастерку? — спросил Резо.

— Думаю, что нет, — сказал Гриша.

— Я ей, понимаешь, говорю: ничего ему не будет, а она, понимаешь, не верит.

— Кому говоришь? — почему-то шепотом спросил Гриша и даже остановился, так бешено заколотилось в груди сердце.

— Сестрице моей, Ануке. Она, понимаешь, очень жалеет, что так получилось. И вот все ахает и ахает: «Ах, человек разбился из-за меня, ах, человека из-за меня накажут!» А я ей говорю: «Глупая ты, ничуть он не разбился, и никто его не накажет». Ну, да ты сам понимаешь, девчонки, они все такие.

Гриша хотел сказать: «Нет, Анука не такая, как все...» И он еще многое в этом роде мог сказать ее брату. Но разве можно... И, чтобы как-то скрыть охватившее его волнение, Гриша вдруг заговорил совсем о другом.