Все говорило за то, что смерти своей она не почувствовала.
Ночь перед похоронами Ариша посвятила приготовлению, с помощью деревенских соседок, стола для поминок. Справить заказанные в церкви соседнего села заупокойные службы приехал на собственном «москвиче» священник, проживавший в Москве. Служить заутреню рано, до света, ему помогала просвирня, совмещающая обязанности дьякона и псаломщика. Для Пересветова, оказавшегося в этот ранний час единственным посторонним лицом в храме, это было внове, раньше женщины к православной службе не допускались. Соскучившись слушать их заунывный дуэт (обещанный девичий хор, по словам просвирни, ушел «за грибами»), он обратился к батюшке с вопросом: не будет ли кощунством, если он, неверующий атеист и коммунист, подпоет им слова молитв, знакомые ему с далекого детства? Священник отвечал: «Пожалуйста».
К началу обедни заказной автобус привез из Москвы родственников покойной; импровизированный церковный хор пополнился голосами двух племянниц Марии Ивановны. С тем же автобусом перевезли гроб с ее телом на деревенское кладбище, где батюшка с просвирней отслужили панихиду, а после похорон приняли участие вместе с соседями и родственниками умершей в поминальном застолье.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ
ЧАСТЬ ПЯТАЯ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Узнав от Варевцева день открытия семинара в Харькове, Пересветов съездил в кассу предварительной продажи и, отстояв в очереди, купил билет на вечерний поезд. Дмитрий Сергеевич выехал в Харьков днем раньше; его жена по телефону посоветовала Пересветову позвонить известному психологу, академику: он выезжает, кажется, сегодня, с тем же вечерним поездом. Перспектива побеседовать в дороге с одним из главных докладчиков соблазняла. Сын академика ответил по телефону, что отец приедет на Курский вокзал прямо из института; никто из домашних его не провожает, номер вагона они не знают. Он, вероятно, перед отходом поезда будет прогуливаться на платформе.
— Как его узнать?.. Он в коричневой кожанке. Да вы его узнаете по шевелюре. — В голосе сына почувствовалась улыбка.
В пассажирской сутолоке на платформе Пересветов без особого труда отыскал глазами представительную фигуру в темно-коричневом замшевом полупальто с меховым воротником, с копной седеющих волос вместо шапки.
На лице ученого выделялись, точно наклеенные, седые брови необыкновенной густоты. «Этот портретик прибережем для повести», — с внутренней усмешкой подумал Пересветов, вспоминая практику бунинского Арсеньева. Подойдя, он отрекомендовался и объяснил, что в повести намеревается затронуть тему о школьных экспериментах.