Судьба Валентина Николаевича Астрова уникальна.

В августе 1988 года прозаик, член Союза писателей СССР В. Астров отметил свое 90-летие…

Выше говорилось: составляющие трилогию книги способствуют серьезному подходу к истории. Да, это представляется несомненным — даже учитывая то обстоятельство, что, допустим, материал «Кручи», как нетрудно сейчас понять, мог бы быть значительно более полным, а трактовка ряда политических ситуаций более свободной и откровенной. Партийные дискуссии 20-х годов, борьба против оппозиции — все это, о чем мы теперь так много читаем в текущей исторической публицистике, из чего стремимся извлечь поучительные выводы, составляет, собственно, значительную часть содержания «Кручи». Так вот, хотя этому содержанию присущи изъяны, обусловленные концепциями и возможностями времени, в которое создавалась книга, в целом рассказ писателя объективен и честен. Нет у В. Астрова грубой тенденциозности, нет, нигде и ни в чем, столь милого иным авторам стремления примитивизировать сложнейшие события, представить их однолинейно.

Когда мы читаем в «Круче» сцены, где действуют исторические фигуры, лидеры страны, автор не давит на нас, не опутывает сетью предвзятости. Мы видим политику в лицах — и ощущаем влияние лиц на политику: подмечаем те вроде бы и неприметные зерна, из которых прорастут будущие трагические коллизии. Еще далеко до того, когда Сталин полностью узурпирует власть. Но писатель показывает, как и в рядовых вроде бы случаях (вроде эпизода, когда Сталин на квартире в Кремле встречается с Бухариным и опекаемой им молодежью — как можно понимать, той самой «школой») проявляется резкость, неделикатность генсека — а вместе с тем и цепкость ума, деловитость, контрастирующие с бухаринским прекраснодушием…

Есть основания полагать, что такая объективность, ныне наверняка кажущаяся ограниченной иным любителям «остроты», тоже реализовывалась нелегко. Из новых изданий «Кручи» (в 1969 и 1974 годах) исчезла важная сцена разговора Пересветова с Марией Ильиничной Ульяновой, где речь шла о ленинском завещании и явно проявлялась настороженность к Сталину, тревога… Да и вообще при переизданиях дала себя знать тенденция к «сглаживанию»: были, например, сняты исполненные и живости, и серьезного смысла страницы, описывающие приезд М. И. Калинина на забастовавшую в 1923 году Трехгорку. Вероятно, кто-то из ответственных читателей решил, что негоже рабочим так вести себя по отношению к собственной власти, — так ведь умница Калинин как раз в этом и убедил собравшихся на фабричном дворе…