— Ну, чем не картинка? — опершись локтем о ворота, спросил у Маккалема белый.

К его подтяжкам был прикреплен почерневший от старости шнурок из сыромятной кожи, на котором висели дешевые никелированные часы. Бороду он брил, но от уголков губ к подбородку спускались темные полосы щетины, и поэтому всегда казалось, будто он жует табак с открытым ртом. По профессии барышник, он постоянно судился с железнодорожной компанией[65], по вине которой гибло насильственной смертью его поголовье.

— Поглядите-ка на этого черномазого, — сказал он. — Я бы к этому жеребцу и на десять ярдов не подошел, а Тоби с ним как с младенцем управляется. Будь я проклят, если я понимаю, как он это делает. Я всегда говорил, что черномазые чем-то сродни животным.

— Он просто боится, что в один прекрасный день ты поведешь его через полотно, когда тридцать девятый проходить будет, — сухо заметил Маккалем.

— Хоть я и самый невезучий человек во всем округе, но на этот раз они мне заплатят, на этот раз им деваться некуда, — отозвался барышник.

— Да, — сказал Маккалем, — железной дороге придется снабдить расписанием поездов всех твоих лошадей.

Зрители захохотали.

— А что, денег-то у них куча, — отозвался барышник. — По-твоему, выходит, будто я нарочно погнал этих мулов прямо под поезд. А ведь дело было так…

— Ну, этого-то ты под поезд не погонишь, — сказал Маккалем, кивая в сторону жеребца.

Негр, монотонно напевая, поглаживал переливчатую шкуру лошади. Барышник рассмеялся.

— Пожалуй, нет, разве Тоби со мною пойдет, — согласился он. — Вы только на него поглядите. Я бы к этому жеребцу ни за какие деньги близко не подошел.

— Я поеду верхом на этой лошади, — неожиданно заявил Баярд.

— На какой лошади? — поинтересовался барышник. Остальные смотрели, как Баярд забрался на ворота и спрыгнул в загон.

— Вы, молодой человек, к этой лошади лучше не подходите, — крикнул барышник, — а не то я на вас в суд подам.

Но Баярд его не слушал. Он пошел вперед, а жеребец, окинув его своим царственным взором, отвернулся.

— Оставь его в покое, — сказал Маккалем.

— Чтоб он мне запалил жеребца, который полторы тысячи стоит? Эта лошадь его прикончит. Эй, Сарторис!

Маккалем вытащил из кармана перетянутую резинкой пачку бумажных денег.

— Оставь его в покое. Ему только того и надо, — сказал он.

Барышник окинул деньги быстрым оценивающим взглядом.