— Приходится держать его в ящике, чтобы не добрались крысы, — сказала женщина.

— Что? — спросил Бенбоу. — Что там такое?

Он подошел к ящику и заглянул в него. Там спал ребенок, ему еще не исполнилось и года. Хорес молча смотрел на худенькое личико.

— О, — произнес он. — У вас есть сын.

Они смотрели на осунувшееся личико ребенка. Снаружи донесся шум; на задней веранде послышались шаги. Женщина задвинула коленом ящик обратно в угол, и тут вошел Гудвин.

— Все в порядке, — сказал он Хоресу. — Томми проводит вас к машине.

Потом вышел и скрылся в доме.

Бенбоу взглянул на женщину. Руки ее по-прежнему были скрыты под платьем.

— Спасибо за ужин, — сказал он. — Возможно, со временем…

Он смотрел на нее, она отвечала ему спокойным взглядом, лицо ее было не столько угрюмым, сколько холодным, спокойным.

— Может, я смогу что-то сделать для вас в Джефферсоне. Прислать чего-нибудь…

Женщина легким, округлым движением вынула руки из складок платья, потом резко спрятала снова.

— С этим мытьем посуды и стиркой… Можете прислать апельсиновых леденцов.

Томми и вслед за ним Бенбоу спускались по заброшенной дороге. Бенбоу оглянулся. Мрачные развалины дома вздымались на фоне неба над бесчисленными густыми кедрами, темные, запустелые и таинственные. Дорога представляла собой эрозийную впадину, слишком глубокую для дороги и слишком прямую для паводкового рва, ее густо устилали папоротник, гнилые листья и ветви. Бенбоу шел вслед за Томми, шагая по еле заметной тропинке, где ноги промяли гнилую растительность до самой глины. Кровля ветвей над их головами постепенно редела. Спуск становился извилистее и круче.

— Где-то здесь мы видели сову, — сказал Бенбоу. Идущий впереди Томми захохотал.

— И он перепугался ее, посадить меня на цепь.

— Да, — ответил Бенбоу. Он шел за еле видным силуэтом Томми, стараясь с нудным упорством пьяного говорить и шагать твердо.

— Будь я пес, если это не самый пугливый белый, какого я видел, сказал Томми. — Шел вот он по тропинке к веранде, тут из-под дома собака, подбежала и стала нюхать ему ноги, как любая другая, и будь я пес, если он не отскочил, будто это ядовитая змея, а сам он босиком, вытащил свой маленький аретматический пистолет и пристрелил ее. Пусть меня сожгут, если было не так.

— А чья была собака? — спросил Бенбоу.

— Моя, — ответил Томми и сдавленно хохотнул. — Старая, блохи не тронула бы, если б могла.