— Вот так с вашим Виксбергом сталось, — сказал он.

— Люш! — позвала Филадельфия. Но Люш, не подымаясь с корточек, глядел на меня с этим особым выражением на лице. Мне было всего двенадцать; я еще не знал, что это выражение торжества; я и слова такого не знал — торжество.

— И еще с одним городом то же, а вам и не известно, — сказал он. — С Коринтом[2].

— С Коринтом? — переспросил я. Филадельфия, бросив дрова, быстро шла к нам. — Он тоже в нашем штате, в Миссисипи. Недалеко. Я был там.

— А хотя б и далеко, — произнес Люш. В голосе его послышалась напевность; он сидел на корточках, подставив свирепому солнцу чугунный свой череп и плоский скат носа и уже не глядя на меня и Ринго; воспаленные глаза Люша словно повернулись зрачками назад, а к нам — тыльной, слепой стороной глазного яблока. — Хотя б и далеко. Потому что все равно уж на подходе.

— Кто на подходе? Куда на подходе?

— Спроси папу своего. Хозяина Джона.

— Он в Теннесси воюет. Как я его спрошу?

— В Теннесси он, думаешь? Незачем ему уже там быть.

Тут Филадельфия схватила Люша за руку.

— Замолчи, негр! — крикнула она, и в голосе ее все та же крайняя звучала напряженность. — Иди, дрова неси!

Они ушли. Мы не смотрели им вслед, мы стояли над нашим поваленным Виксбергом и так усердно продолбленной нами рытвинкой-рекой, уже снова просохшей, и смотрели тихо друг на друга.

— О чем это он? — сказал Ринго. — О чем он?

— Да ни о чем, — сказал я. Нагнулся, опять поставил Виксберг. — Вот уже как было.

Но Ринго смотрел на меня недвижимо.

— Люш смеялся. Он сказал, что и с Коринтом то же. Радовался, что с Коринтом то же. Он что-то знает, а мы не знаем?

— Ничего он не знает! — сказал я. — По-твоему, Люш знает то, чего отец не знает?

— Хозяин Джон в Теннесси. Может, там и ему не известно.

— По-твоему, он бы оставался где-то в Теннесси, если б янки уже в Коринте были? По-твоему, отец и генерал Ван Дорн[3] и генерал Пембертон[4] не были бы уже там все трое, если б янки туда дошли?

Но я понимал — слова мои слабы, потому что негры знают, им многое ведомо; слова тут не помогут, нужно что-то посильней, погромче слов. И я нагнулся, набрал пыли в обе горсти, выпрямился; а Ринго все стоит, не шевелится, смотрит, как я швыряю в него пылью.