— Премного вам благодарен, — сказал шериф. Он говорил и двигался с той преувеличенной, слегка выспренней, старомодной учтивостью, на какую способны лишь очень крупные мужчины, но он был таким всегда; я в первый раз увидел, что он уходит из чьего-либо дома, не задерживаясь в дверях, как он обычно поступал, даже если намеревался на следующий день явиться туда снова. — Моя машина на улице, — сказал он дяде Гэвину.

И вот незадолго до заката мы подъехали к аккуратной изгороди, окружавшей аккуратный пустой дворик и аккуратный тесный домик старика Притчела; у переднего крыльца стоял большой запыленный автомобиль с городскими номерами и потрепанный грузовик Флинта, за рулем которого сидел чужой негритянский юноша — чужой, потому что у старика Притчела никогда никакой прислуги, кроме его дочери, не было.

— Он тоже уезжает, — сказал дядя Гэвин.

— Его право, — отозвался шериф.

Мы взошли на крыльцо. Но не успели мы дойти до дверей, как старик Притчел уже крикнул, чтобы мы заходили, — хриплый скрипучий старческий голос донесся до нас из-за двери в столовую, где на стуле лежал огромный старомодный складной саквояж, набитый до отказа и перетянутый ремнями; трое северян в запыленной одежде стояли, глядя на дверь, а за столом сидел сам старик Притчел. И тут я впервые увидел (дядя Гэвин говорил мне, что видел его всего два раза) спутанную копну седых волос, брови, свирепо торчащие над очками в стальной оправе, неподстриженные усы и клочковатую бороденку, побуревшую от жевательного табака.

— Входите, — сказал он. — Это, что ли, будет адвокат Стивенс?

— Да, мистер Притчел, — сказал шериф.

— Хм, — буркнул старик. — Ну что, Хаб, имею я право продать свою землю или не имею?

— Конечно, имеете, мистер Притчел, — отвечал шериф. — Мы не слыхали, что вы собираетесь ее продавать.

— Ха, — сказал старик. — Может, я передумал — вот из-за этого. — Чек и сложенная бумага лежали перед ним на столе. Од пододвинул чек к шерифу. На дядю Гэвина он больше не посмотрел, он только сказал: — Вы тоже. — Дядя Гэвин с шерифом подошли к столу и поглядели на чек. Ни тот, ни другой до него не дотронулся. Мне были видны их лица. Они ничего не выражали. — Ну, что? — спросил мистер Притчел.

— Цена хорошая, — сказал шериф.

На этот раз старик коротко и грубо буркнул:

— Ха! — Он развернул бумагу и сунул ее под нос — не шерифу, а дяде Гэвину. — Ну, что? — повторил он. — Как, адвокат?

— Все в порядке, мистер Притчел, — сказал дядя Гэвин.

Старик откинулся на спинку стула, положил руки на стол и, повернув голову, глянул на шерифа.