— Не нужно трогать его. Только отоприте калитку.

Однако старый генерал не шевельнулся, он замер под черным плащом, сдержанный, спокойный, даже не задумчивый — просто непроницаемый, и произнес безо всякой интонации:

— «Прости меня, я не ведал, что творю». А ты сказал: «Будь человеком», но это его не тронуло. Затем ты сказал: «Будь зеттлани», и это тоже не подействовало. Тогда ты сказал: «Будь солдатом», и он стал солдатом.

Он повернулся, снова влез в автомобиль и замер под широким мягким плащом в углу сиденья; сержант торопливо подошел к капралу и снова встал за его плечом; теперь старый генерал заговорил на том же резком языке без гласных:

— И он стал солдатом. Нет, снова стал солдатом. Доброй ночи, мое дитя.

— Прощай, отец, — ответил капрал.

— Не прощай, — сказал старый генерал. — Я тоже крепок; я тоже не легко сдаюсь. Не забывай, чья кровь в тебе бросила мне вызов. — Потом сказал по-французски водителю:

— Поехали домой.

Автомобиль уехал. Капрал с сержантом повернулись, сержант опять находился за плечом капрала, но не касался его, они вошли в железную калитку, ее распахнул перед ними один из часовых, потом снова затворил и запер. Капрал машинально направился в коридор, ведущий к камере, но сержант остановил его и повернул в низкий тесный проход, по которому, пригнувшись, мог пройти лишь один человек, — односторонний потайной ход, ведущий словно бы в самые недра тюрьмы; сержант отомкнул тяжелую дверь и снова запер ее за капралом, теперь это была настоящая, залитая резким светом камера чуть побольше чулана, в ней находились длинные деревянные нары вместо коек, жестяное ведро вместо туалета и двое заключенных. У одного было самодовольное лицо, дерзкое и насмешливое, жуликоватое и добродушное, с тонкими усиками; на нем был даже грязный берет и повязанный вокруг шеи платок, в уголке рта прилипла мокрая сигарета, он сидел, прислонясь спиной к стене своей узкой монмартрской аллеи, сунув руки в карманы и закинув ногу на ногу, другой, пониже, стоял возле него со спокойной и терпеливой верностью слепой собаки — приземистый, похожий на гориллу человек с маленькой обезьяньей головой, одутловатым лицом и слюнявыми губами, его огромные пустые и неподвижные руки свисали почти до колен.

— Добро пожаловать, — сказал первый. — И тебя, стало быть, тоже? Зови меня Кролик; в префектуре кто угодно подтвердит, что это моя кличка.

Не вынимая рук из карманов, он указал локтем на стоящего рядом.

— А это Кастет — для краткости Конь. Мы отправляемся в город, а, Конь?

Второй издал какой-то неразборчивый звук.