– Какой вечер! – сказал я. – И как мне не хочется идти.

Она подошла к окну.

– Побудьте немного здесь.

– Невозможно, я в это время переменяю повязку.

– Приходите после, я вас подожду.

Она молчала, я взял ее руку.

– Ну приходите же. Я вас прошу… Придете?

– Право, нельзя, я сначала надеваю блузу.

– Приходите в блузе, я вас утром заставал несколько раз в блузе.

– А если вас кто-нибудь увидит?

– Кто? Человек ваш пьян, отпустите его спать, а ваша Дарья… верно, любит вас больше, чем вашего мужа – да она и со мной приятельница. Да и что же за беда? Помилуйте, ведь теперь десятый час, – вы хотели мне что-нибудь поручить, просили подождать…

– Без свечей…

– Велите принести. А впрочем, эта ночь стоит дня.

Она еще сомневалась.

– Приди же – приди! – шептал я ей на ухо, первый раз так обращаясь к ней.

Она вздрогнула.

– Приду – но только на минуту.

…Я ждал ее больше получаса… Все было тихо в доме, я мог слышать оханье и кашель старика, его медленный говор, передвиганье какого-то стола… Хмельной слуга приготовлял, посвистывая, на залавке в передней свою постель, выругался и через минуту захрапел… Тяжелая ступня горничной, выходившей из спальной, была последним звуком… Потом тишина, стон больного и опять тишина… вдруг шелест, скрыпнул пол, легкие шаги – и белая блуза мелькнула в дверях…

Ее волнение было так сильно, что она сначала не могла произнести ни одного слова, ее губы были холодны, ее руки – как лед. Я чувствовал, как страшно билось ее сердце.

– Я исполнила твое желание, – сказала она наконец. – Теперь пусти меня… Прощай… ради бога, прощай, поди и ты домой, – прибавила она печально умоляющим голосом.