– Зачем же мне признаваться, сэр, – отвечала Софья, – если вы так хорошо знаете мои мысли?

– Дельно сказано! Так ты согласна?

– Нет, сэр, я своего согласия не давала.

– Так ты не хочешь за него ни завтра, ни послезавтра?

– Нет, сэр, у меня нет такого желания.

– И я скажу тебе почему: потому что тебе нравится быть непослушной, мучить и раздражать твоего отца.

– Пожалуйста, сэр… – вмешался Джонс.

– Да и ты тоже – щенок, не больше того! – остановил его Вестерн. – Когда я ей запрещал, так только и было, что вздохи да слезы, да тоска, да письма. Теперь я за тебя, а она – прочь. Лишь бы наперекор. Она, видишь ли, выше того, чтобы подчиняться приказаниям отца и слушаться его советов, все дело в этом. Ей бы только досаждать и перечить отцу.

– Чего же папеньке от меня угодно? – спросила Софья.

– Чего мне от тебя надо? Дай ему руку сию минуту!

– Извольте, сэр, я вам повинуюсь. Вот моя рука, мистер Джонс.

– И ты согласна идти под венец завтра утром?

– Я готова вам повиноваться, сэр, – отвечала Софья.

– Ну, так завтра же утром сыграем свадьбу! – воскликнул Вестерн.

– Хорошо, папенька, я согласна, если такова ваша воля. Тут Джонс упал на колени и принялся в исступлении покрывать поцелуями руки Софьи, а Вестерн заплясал и запрыгал по комнате, восклицая:

– Да куда же провалился Олверти? Все возится с этим крючкотвором Даулингом, когда тут есть дело поважнее!

И он побежал отыскивать Олверти, очень кстати оставив влюбленных на несколько минут наедине.

Скоро, однако, он возвратился с Олверти, приговаривая:

– Если не верите мне, спросите у нее самой. Ведь ты согласилась, Софья, завтра же обвенчаться?

– Таково ваше приказание, сэр, – отвечала Софья, – и я не смею вас ослушаться.