— Драсте, товарищ!

— Здравствуйте, — ответила конторщица, почему-то густо краснея.

— Трудитесь все? Очень, очень хорошо. Пишете?

— Пишу, — ответила конторщица замогильным голосом.

— Что же вы пишете, милая? — спросил ревизор и изогнулся у стола.

— Все, что ни прикажут, — ответила конторщица почтительно.

— Э-э-э... Да вы послушная, как я вижу. Это хорошо! А это что такое?

— Кавычки, — ответила конторщица.

— Какая прелесть! Никогда не видал таких красивых кавычек. Только такой ручкой и можно вывести такие прелестные кавычки. Чья это ручка, позвольте узнать?

— Казенная, — ответила конторщица, а потом добавила, еще гуще краснея: — А это моя собственная. Не трогайте.

— Очень, очень милая ручка. Такой бы ручке да маникюрчик, а она кавычки тут всякие пишет! И глазки. Ваше как имя, товарищ конторщица?

— Анна, — ответила конторщица.

— Анютины глазки, стало быть! Хе-хе... Ги-ги!

— Ги-ги?! — очень удивленно отозвались станционные.

— Ну, хорошо, не буду вам мешать. Я вижу, что у вас все в порядке. Тетради... Книги... Очень, очень мило. Ну-с, итак, всего лучшего. Оревуар!

— Честь имеем кланяться, — отозвались станционные и, почтительно расступившись, пропустили ревизора. Он торжественно прошел в дверь и отбыл.

Когда дверь за ним закрылась, начальник станции развел руками и заявил:

— Сорок пять лет живу на свете и ничего подобного никогда не видел. Вот это ревизор так ревизор!

— Легкая личность, — согласились все и разошлись по своим домам.

«Гудок». 24 января 1925 г.