Прошу передать мой искренний и дружеский привет Сереже Ермолинскому. Его я крепко обнимаю, особенно теперь, когда в глубоко потрясшем нас всех несчастье я его еще больше узнал.

Однажды, не особенно давно, беседуя у меня дома со мной о моем отношении к Булгаковым, он спросил меня, чем можно объяснить мое отношение к Вам обоим? Видимо, трудно было понять и разрешить эту задачу, ибо бывал я у Вас не особенно часто, погруженный в свои дела, а между тем я бывал очень напорист, если брался за что-либо, касавшееся Михаила Афанасьевича. Я был смущен этим вопросом, но Сереже я этого вопроса не задам, ибо видел сам и чувствовал, как глубоко и нежно он любил и любит Михаила Афанасьевича.

Здесь я что-то наговорил сумбурное, но Вы Сереже этого не покажете, а я, право, кроме любви к нему ничего не питаю и считаю его правым, когда он мне вопрос этот задал.

Простите, если я Вас хоть чуточку расстроил, не хотел я этого, но, право, не о «трех сестрах» же писать, хотя Вы и в Ялте.

Сережу маленького прошу поцеловать и передать, что им я обижен. Доверенность на выдачу мне заимообразно плетки он не оставил, а без нее Женя мне ее не выдаст. А мне плетка так нужна! Ведь скоро конец сезона, артисты ходят все чаще и чаще! Ну что делать? Пусть хоть телеграфно распорядится.

Неужели Сережа большой не использует Сережу маленького в качестве кадра для кино?

Ну вот и заканчиваю. Прошу передать мой привет Файкам. Алексея Михайловича я нежно полюбил, а за что — он и сам догадается.

Обоих Сергеев целую.

Вас, дорогая, хорошая, нежно обнимаю и прошу верить, что у Вас есть друг в Москве, именующий себя

Я. Леонтьев.

Письма. Публикуется и датируется по автографу (ОР РГБ).

Письма. Публикуется и датируется по автографу (ОР РГБ).

Федоровы[696] — Е. С. Булгаковой. 30 апреля 1940 г.

Федоровы[696] — Е. С. Булгаковой. 30 апреля 1940 г.

Москва

Большое спасибо за весточку о себе и память. Знаем, что Вам невероятно тяжко и, конечно, нет таких слов, которые могли бы облегчить эту тяжесть. Знайте только, что Ваше горе — наше горе и что всей душой мы с Вами, так как сильно любили и любим нашего Михаила Афанасьевича.

Грустно думать, что при жизни в своей прекрасной работе Михаил Афанасьевич мало видел внимания со стороны тех, кто особенно должен был бы бороться за создание необходимых для его работы условий. Говорю о Союзе писателей, представители которого так верно и хорошо говорили при последнем расставании с Михаилом Афанасьевичем. Если бы все эти слова и оценку своей работы Михаил Афанасьевич слышал при жизни, ему легче было бы жить и работать. Он не чувствовал бы в этой среде одиночества, которое, насколько я мог проникнуть в душу Михаила Афанасьевича, очень огорчало его и порой заставляло сомневаться в необходимости работы и даже в качестве ее.