Полное замешательство в мыслях, наступившее тем стремительней, чем с большим опозданием оно пришло, сделало меня невосприимчивым к всеобщей радости, придало моей наблюдательности осторожность и превратило возвышенное празднество в жалкую оперетту. Особенно поразило меня неожиданно спокойное, достойное и трогательное поведение Розалии. Она не имела уже той пряной праздничности в своем характере, которой она мне одним счастливым утром приправила свою нежность и которая уготовала потом ужасающую катастрофу для Франциски. Со временем, казалось, она научилась любить и быть терпеливой и покорной, подобно святой. Порой она останавливала на мне взгляд, полный искренней, сердечной боли, однако было не ясно, сожалеет она обо мне или о себе самой.

Ах, я еще слишком хорошо помнил то прекрасное время, тот день, который благодаря Розалии пролетел как один час, ее сладостные прелести, мое опьяняющее наслаждение. Невольно душа моя погрузилась в воспоминания. Возможно даже, что в своих воспоминаниях я наслаждался ее ласками более, нежели в реальности. Я превратился вновь в счастливое дитя. Я почувствовал, что лицо мое похолодело, вся кровь устремилась к сердцу, и слезы выступили у меня на глазах. Оглядевшись, я заметил удивленные взгляды присутствующих, направленные на меня. Прекрасное лицо Розалии все больше и больше заливалось краской. От избытка чувств силы покинули меня, и я, шатаясь, сел на скамью. Меня сбрызнули водой, и я пришел в себя. Все хлопотали озабоченно вокруг меня. Розалия инстинктивно склонилась ко мне. Я искал взглядом свою супругу. Она стояла подле дона Бернардо, вернее сказать, опершись на его руку, — оба были углублены в разговор. Поначалу Аделаида не заметила, что мне стало дурно; но когда наконец обратила на меня внимание, то смерила столь холодным взглядом, что повергла меня в изумление. Подобное пренебрежение было непростительно, во мне пробудилась гордость, и я положил себе заставить ее раскаяться. После краткого раздумья я полностью овладел собой, — теперь я знал, что происходит. «Вот оно, влияние Общества», — подумал я. И это та самая Аделаида, которая лелеяла мой образ в своем сердце еще прежде, чем со мной познакомилась? Кто бы ее сегодня узнал?

Церемонии закончились с гораздо меньшей торжественностью и пышностью, чем начались. Я нарушил их прекрасное развитие, и так как, кроме Розалии, которая не спускала с меня глаз, никто не догадался о действительной причине моего недомогания, все находились в величайшем беспокойстве, опасаясь дурных последствий. Но более всего меня возмущала полная беспечность Аделаиды; возможно, она намеренно притворялась, будто ничего не замечает, и продолжала шептаться с доном Бернардо как ни в чем не бывало, выказывая нарочитое пренебрежение к моей ревности как необоснованной и даже приготовляя мне по этому поводу головомойку по прибытии домой.