— Вот ты как? Ну и прекрасно. Видеть тебя больше не хочу!

Лукерья подбежала к сыну, схватила его за руку:

— Ой, да что это такое? Батюшки светы! Что это делается-то?

И ускочила обратно к плите: там кипел в кастрюле суп.

— С кем это он воюет?

— Приходил к нему этот… друг его сердешный.

— Важенков?

— Он, он. Кричали-кричали друг на дружку, а опосля на-ко ты…

Старшего научного сотрудника Важенкова Виктор знал хорошо: он был у Павла Лукича правой рукой.

— Давно они так?

— Да прежде вроде ничего не примечала.

Виктор подошел к двери, постучал. Из комнаты послышалось сопенье.

— Кто там? — спросил Павел Лукич.

— Это я.

— Чего тебе надо?

— Можно к вам?

— Сейчас я выйду. — И заворчал: — Не успел проснуться — и идут, и идут…

Через минуту он выбежал на кухню в белом парусиновом костюме, в зеленых на босу ногу шлепанцах, без шляпы; морщинистое лицо красное, точно выскочил из бани; редкие седые волосы топорщились возле ушей. Дернул мосластыми плечами и руками, выкатил на Лукерью серые глаза:

— Я вчера тебе ясно русским языком сказал: не пускай ко мне Важенкова. Ведь сказал? Сказал. А ты?..

— Да ведь человек по делу.