Ввиду всего этого испортить настроение не под силу даже довольно большой стопке корреспонденции (в основном Вторичных Счетов к Оплате) на письменном столе. Хотя, наверное, предпочла бы обойтись без квитанций от Молочника, из Булочной и месячной из Бакалеи – эти счета выдала мне Кухарка с устным дополнением, что пришлось отдать двенадцать шиллингов и шесть пенсов трубочисту и два пенса за письмо, которое принесли в прошлый понедельник, и правильно ли она сделала, что его взяла?

Роберт с искренним интересом спрашивает, что я сейчас пишу, и я отвечаю, что так, ничего особенного, статью о Свободе в Современном Браке. Тут же вспоминаю, что не написала еще ни единого слова, и прошу Роберта подать идею. Он подает, в том духе, что люди нынче болтают слишком много Чепухи и в Америке, может быть, Развод – Штука Хорошая, но Беда большинства женщин в том, что им Нечем Заняться. Большое спасибо, говорю, отлично (если не по букве, то по духу), но Роберта уже не остановить, он пускается в долгие рассуждения и говорит, мол, посмотри, что делается в России: там детей давно отправили бы в Сибирь. Аргумент, безусловно, мощный, но бесполезный.

Уже в десять часов на меня нападает сонливость, хотя в Лондоне такого не случалось, и я собираюсь пойти спать.

Проявляю странную и совершенно нежелательную склонность – сидеть на подоконнике и думать о Себе. Прекрасно понимаю, что пользы от этого никакой и умнее было бы встать и поискать растяжку для вечерних туфель. Так и делаю, а вскоре оказываюсь в постели, готовая отойти ко сну.

8 июля. Короткая, но довольно язвительная статья некоего Л. Э. Г. Стронга в сегодняшнем номере «ВНЖ» странным образом перекликается с предыдущей записью в дневнике. Наибольшее впечатление (тоже не очень приятное) производит следующее утверждение мистера Стронга: «Мечты вредны, если отражают внутренний протест против жизненных обстоятельств, но не приводят к усилиям по их изменению».

Эта фраза в точности описывает размышления, в которых я провожу большую часть жизни. Серьезно подумываю о том, чтобы написать мистеру Стронгу и спросить, как это исправить (если такое вообще возможно), но все утро уходит на то, чтобы поговорить по телефону с хозяином Рыбной Лавки (макрель слишком дорогая, как насчет камбалы?), ответить на открытку с видом Скарборо[391] от Сисси Крэбб, где она на обороте спрашивает, как поживаем мы с детишками, написать еще несколько открыток разным продавцам, отправить по чеку в прачечную, Бюро по Найму Прислуги и газетчику. Написание письма мистеру Стронгу отложено до лучших времен. Однако мысль о том, что мечтать – вредно, возвращается на протяжении всего дня, причем в самые неподходящие моменты. Предвижу, что это будет продолжаться всю оставшуюся жизнь.