– Если б я думал, что вы бросаете бомбы, я бы вас доставил прямо в тюрьму в Ньюарке. Вот мое мнение о социалистах.

Эмори рассмеялся.

– Вы кто? – вопросил толстяк. – Салонный большевик? Идеалист? Большой разницы я, кстати сказать, между ними не вижу. Идеалисты – бездельники, только и могут, что писать чепуху, которая вводит в соблазн неимущих иммигрантов.

– Что ж, – сказал Эмори, – если быть идеалистом и безопасно, и прибыльно, почему не попробовать.

– С вами-то что стряслось? Потеряли работу?

– Не совсем, а впрочем, можно сказать и так.

– Какая была работа?

– Писал тексты для рекламного агентства.

– Реклама – дело денежное.

Эмори скромно улыбнулся.

– Да, я согласен, в конце концов оно может стать денежным. Таланты у нас теперь не умирают с голоду. Даже искусство ест досыта. Художники рисуют вам обложки для журналов, пишут вам тексты реклам, сочиняют рэгтаймы для ваших театров. Переведя печать на коммерческие рельсы, вы обеспечили безвредное, приличное занятие каждому гению, который мог бы заговорить собственным голосом. Но берегитесь художника, который в то же время интеллигент. Художника, которого не подстричь под общую гребенку, – такого, как Руссо, или Толстой, или Сэмюел Батлер, или Эмори Блейн.

– Это еще кто? – подозрительно спросил человечек.

– Это, – сказал Эмори, – это один интеллигент, еще не очень широко известный.

Человечек посмеялся своим старательным смехом и разом умолк под пылающим взглядом Эмори.

– Чему вы смеетесь?

– Ох уж эти интеллигенты…

– А вам понятно, что означает это слово?

Человечек беспокойно заморгал.

– Обычно оно означает…

– Оно всегда означает: умный и широко образованный, – перебил его Эмори. – Активно осведомленный в истории человечества. – Он намеренно говорил очень грубо. Он обратился к толстяку: – Этот молодой человек, – он указал на секретаря большим пальцем и назвал его «молодым человеком», как слугу называют «бой» безотносительно возраста, – весьма смутно представляет себе истинное значение многих заезженных слов – явление довольно обычное.