– По-твоему, тетя, сорная трава – это наши горничные, кухарки, дворники, извозчики, вообще мужичье?

– Ах, как ты глупа, Нита! Совсем, совсем ребенок!

Наивность молоденькой девушки приводила старушку в восторг, как залог полной нетронутости.

Дворник повторял то же, что и тетя Марина, хотя выражался грубее. Нита иногда с ним спорила. Раз, когда они копались в садике и, по обыкновению, спорили, Нита услышала за своей спиной чей-то неприятный женский голос.

– Тетя Марина дома? – спрашивала среднего роста дама средних лет.

– Да, дома… – как-то по-детски ответила Нита и недружелюбно посмотрела на гостью.

Дама и одета была как-то не по летам, и лицо у ней было подкрашено, и голос неприятный, а больше всего Ните не поправилось то, что она называет тетю Марину просто тетей Мариной, как называли ее только самые близкие люди, а не Мариной Ильиничной. У садовой калитки стоял извозчик, нагруженный дорожными вещами – чемоданчиками, саквояжами, свертками в ремнях, картонками. В одной руке у незнакомки болтался дорожный кожаный мешок, а в другой она держала завернутую в плед крошечную собачку.

Нита побежала вперед, чтобы предупредить тетю Марину, но гостья, не дожидаясь приглашения, вошла в гостиную вслед за ней. Старушка подняла глаза на нее, хотела подняться в кресле и побледнела, как полотно. Она едва имела силы, чтобы дать Ните условный знак о выходе.

– Ты… ты… ты жива? – шептала тетя Марина в ужасе, причем очки у нее свалились на пол.

– Тетя Марина…

Гостья сделала несколько быстрых шагов вперед, чтобы обнять старушку, но та поднялась и с необычайной для ее лет быстротой спряталась за высокую спинку своего старомодного кресла.

– Я удивляюсь… удивляюсь, что ты решилась… да, решилась переступить порог моего дома, – шептала она, чувствуя, как вся комната начинает кружиться у нее перед глазами.

Вместо ответа, гостья опустилась на ближайший стул, закрыла лицо руками, и в комнате послышались сдержанные рыдания. Тетя Марина не выносила женских слез, на ее лице выступили красные пятна.

– Для чего еще эта комедия? – заговорила она уже по-французски, оглядываясь на дверь, в которую вышла Нита. – Кажется, уже достаточно было всяких комедий…

Наступила тяжелая и мучительная пауза. Тетя Марина тяжело дышала и все поправляла несуществовавшие больше на носу очки.

– Мне некуда идти, – трагическим шепотом проговорила, наконец, гостья. – Я знаю, что я гадкая… вся гадкая… да… Но ведь и собаку жалеют… Мне некуда идти, тетя Марина…

– Я это давно знаю, – строго и сухо ответила старушка, собираясь с силами – Но я и не говорю о тебе… Дело идет о третьем лице, которое меньше всего виновато и которое может пострадать больше всех.