– Существо, потерпевшее аварию от норд-остской бури. Потерял руль и компасы. Ношусь по волнам житейского моря, куда гонит ветер. Случайно забрел в сие пристанище. Отдохну немного и опять лавировать начну между подводными камнями, пока не потерплю полного крушения…

– Тоже, значит, моряк? – перебивая меня, спрашивает Гришаток.

– Да еще какой! Целых семь лет пробыл во флоте. Весь просолел. Сто лет пролежу в земле – не сгнию.

Трофимов пытливо оглядывает меня. Затем, точно следователь, начинает расспрашивать, где плавал, какие обязанности исполнял. Отвечая на его расспросы, я пускаю в ход морскую терминологию.

– Вот теперь вижу, что и ты из смоленых, – говорит наконец он, широко улыбаясь. – И поэтому пожалуйте к нашему столу: вместе разделим трапезу…

Выпиваем по стакану водки.

Вижу, что ребята ко мне расположены. Недолго думая, начинаю расспрашивать их, можно ли им перевозить пассажиров.

Трофимов сразу догадался, к чему веду я этот разговор.

– Вот что, брат, как тебя звать-то? – спрашивает он, понижая голос и вглядываясь в меня.

– Когда-то величали Дмитричем.

– Ну, так слушай, Митрич: ты это верно сказал, что тебя ожидает крушение?

– Конечно.

Он осторожно озирается кругом и спрашивает меня уже шепотом:

– Скажи, слышь, откровенно: дело серьезное?

– Вздернут, – кратко отвечаю я.

Лицо Трофимова выдает волнение. Руки беспокойно ерзают по столу. Он смотрит уже сочувственно. Гришаток бледнеет.

– Хочешь поехать по-темному? – снова спрашивает меня Трофимов.

Я не понимаю его.

– То есть без билета. Куда-нибудь в темноту забиться и ехать. Вот что это значит. Понял?

– Понял.