Он оглянулся и увидел Петра Ивановича, который с чемоданом у ног и вещевым мешком за спиной, насмешливо скрестив руки на груди, стоял и ждал, что будет дальше.

– Познакомься, моя жена, – неожиданно для себя сказал он Петру Ивановичу, глядя в глаза Нике и не испытывая чувства вины перед ней за свою внезапную решимость.

– Очень приятно, – церемонно поклонился Петр Иванович и протянул ей руку.

Но она сказала: «Сейчас!» – и стала рыться в сумочке и, только вытащив оттуда платок и еще раз вытерев заплаканное лицо, подала руку.

– Здравствуйте.

– Белянкин, Петр Иванович, – все так же церемонно сказал Петр Иванович, пожимая ей руку.

– Спасибо тебе, Лева, что встретил! – сказал Лопатин и обнял Степанова, который до этого выжидающе стоял поодаль и лишь теперь подошел к ним.

– Это вам спасибо, Василий Николаевич, что вернулись с того света в наши редакционные объятия. И притом в полном порядке, – улыбаясь, сказал Лева. На разницу в возрасте в редакции не взирали, и он был один из немногих, кто звал Лопатина на «вы».

– Поехали! Редактор приказал прямо к нему.

– Меня до «Известий», рассчитываю, по дороге подбросите? – спросил Петр Иванович.

– Если обещаете фитилей нам не вставлять, подбросим! – сказал Лева Степанов.

– Какие там фитили! Разное видели, о разном и напишем.

Пристроив в ногах чемодан и вещевой мешок Лопатина, втроем втиснулись на заднее сиденье «эмки», а Петр Иванович с его здоровенным вещевым мешком, который он переложил себе на колени, сел вперед. За рулем оказался сам завгар редакции Капитонов.

– Видите, с каким почетом вас встречаем, – сказал Лева Степанов.

– Все в разгоне, – объяснил Капитонов. – Звонят «давай», а ни одной машины! Принимал эту от слесарей из ремонта – прервал и поехал. Чего-то мне у ней левая рессора не нравится. – Человек самолюбивый и притом имевший звание техника-лейтенанта, завгар счел нужным сначала объяснить, почему оказался за рулем, и лишь после этого спросил: – А как там Василий Иванович? Не пострадал?

– Не пострадал, – сказал Лопатин, после этого вопроса окончательно поняв, что о случившемся с ним уже известно в редакции. – Кстати, отдайте его семейству. – Протянув завгару записку Василия Ивановича, он виновато, напоминая о себе, прижался плечом к плечу Ники, тепло которого все время чувствовал.

Пока ехали от аэродрома до Пушкинской площади, Лева Степанов объяснил, как вышло, что они его встретили. Оказывается, Гурский вчера же утром, едва проводив Лопатина, отбил с узла связи штаба фронта подробную телеграмму редактору обо всем происшедшем и сообщил номер борта самолета.