Всё так. И отдал, и лежит, а ты стоишь и молчишь и не можешь проглотить комка в горле.

– Я здесь только второй раз в жизни увидел его, – не глядя на Велихова, услышал Лопатин его голос. – Но мне ваша Нина говорила о нем, что вы его очень любите, и вообще высоко о нем отзывалась, как о самом лучшем вашем друге.

«Нина… высоко отзывалась…» – все это было так странно и далеко от случившегося здесь, что Лопатин в первую секунду не понял. Ошалело подумал: какая Нина? Словно речь шла не о его собственной дочери.

– Да, да, всё так, – сказал он. И еще несколько раз повторил: всё так, всё так, – никак не мог отцепиться от этих слов и найти какие-то другие.

– Вы одни приехали? – спросил Велихов. – Начальник политотдела не приедет? Он хотел с вами вместе.

– Не приедет, – сказал Лопатин.

– Не переживайте, Василий Николаевич. Я уже сам тут переживал – и за него, и за капитана Салимова, и за Лаврика. Солдата не знал, он новый был, а с ними два года в одном полку. Особенно за Юсуфа Салимова. Когда в сорок втором, зимой, с политработы на строевую переехали, вместе курсы кончали. Так что вы не переживайте, – повторил Велихов.

И за его неумелыми словами утешения, стремлением облегчить тебе горе, напомнив о собственном, стояло что-то глубоко справедливое.

– Я не переживаю, – сказал Лопатин. – Просто стою как дурак и не могу привыкнуть, хотя пора бы.

– А я дежурному велел за дорогой следить, – сказал Велихов. – Он доложил, и я сразу выскочил и сюда. Сначала думал, вы не одни, а потом вижу – одни. Как, постоим еще или поедем? Наверное, вам поужинать надо.

– Наверное, надо. Только не поедем, а пойдем. Вторые сутки все еду и еду.

– Поезжайте, водитель, – другим, не тем, каким он разговаривал с Лопатиным, а привычным командным тоном обратился Велихов к Василию Ивановичу. – Покушайте и отдыхайте, солдаты вам укажут.

И когда тот отъехал, снова повернулся к Лопатину.

– Долго вы тут стояли. Стою за вашей спиной, жду, а вы все молчите и смотрите.

«Неужели долго? – Лопатину, наоборот, казалось, что все было очень коротко: подошел, посмотрел на фамилии и сразу услышал оклик Василия Ивановича: „Товарищ майор!“ А оказывается, этот мальчик стоял за спиной и ждал», – подумал он о Велихове. – Так и подумал: мальчик.

С тех пор как война окончательно переломилась и пошла на запад, и где-то уже мерещился конец ее, – ему все тревожней бросалась в глаза молодость продолжавших жить и воевать людей. Она казалась опасной, и хотелось защитить ее от смерти – неизвестно чем и как, но все равно хотелось. Это чувство он испытывал и сейчас, глядя на Велихова.