– Отошли детей, – говорит он жене. – Мы должны наконец решить.

Детей уводят.

– Я все понимаю, – говорит жена. – Как быть? Покупать билет или нет? Какую цену назначила эта дурища?

– Двадцать франков. Как быть? Думаю уже три недели. Время идет! Время бежит!

– Откажемся от поездки в Ниццу и купим билет.

– А твои бедные нервы, которые так хорошо отдохнули бы под южным солнцем? Уж лучше продать имение.

– А наша любовь, которая окрепла бы на почве собственных лугов? Может быть, можно уплатить ей векселями?

– Ты рассуждаешь, как женщина. Что ты понимаешь в банковских операциях?

– Миша, подожди, может быть, какая-нибудь неожиданность спасет нас. Может быть, она успеет за это время умереть. Скоропостижно. Я не желаю ей больших страданий – пусть скоропостижно.

– Увы! – вздыхает мой банкир, – у нее вид был очень крепкий. Она при мне съела четыре пирожка и еще говорила: «У меня сегодня что-то нет аппетита». Нет, на это рассчитывать нельзя.

– Миша! Да ты, наконец, можешь отказаться от билета.

– Эта мысль уже приходила мне в голову, но… это же нельзя решить так сразу. Надо как следует обдумать, взвесить.

– Ты погубишь свое здоровье! – отчаянным воплем вырывается из груди жены давно терзавшая ее мысль.

Он горько усмехается.

– Жизнь, дорогая моя, не соткана из одних беззаботных радостей. Иди, малютка, смежи свои вежды, а я буду думать до утра. Иди и прикажи подбросить дров в камин – меня давно знобит…

Он думает. Я, подлое беспечное существо, погашу сейчас лампу и буду спать, а он… Я плачу – это правда, но что стоят мои скупые слезинки в сравнении с его страданиями!

И зачем это я сделала?

Я даже поделиться ни с кем не могу моими душевными терзаниями. Я окружена поверхностными, легкомысленными людьми. Они скажут:

– Ха-ха! Да он ответил, что подумает, просто, чтобы от вас отвязаться, а вы-то распустили сантименты.

Как я могу допустить такую грубую мысль? Поверить такому вздору? Такой клевете?