Только тут Алексей Иванович заметил на письменном столе толстую кожаную папку с бумагами, белеющий на папке листок с аккуратно вписанными номерами телефонов. Первым был номер телефона Аврова с предупредительной припиской: «Прямой…».

Оставшись один, Алексей Иванович скинул куртку, которую и зимой предпочитал за её лёгкость, в любопытстве приоткрыл дверцу холодильника. Холодильник был сказочно заполнен: сервелат, сыр, копенная рыба, бутылочки «боржоми», сухого вина, плитки шоколада, оранжевые мячи апельсинов. Даже каравай чёрного хлеба!.. – «Предупредительно, чёрт возьми! – думал Алексей Иванович, всё ещё не в силах успокоиться в охватившем его нервном возбуждении. Тяжело переставляя плохо слушающиеся ноги, он ходил и ходил по мягкому голубому ковру зала, чувствуя, как болью полнится голова от сознаваемого унижения и стыда. Твердил с тупой злостью откуда-то пришедшие на ум слова: «Ты нам нужен, мы тебе служим. Мы тебе служим, пока ты нам нужен…». Вот так. Вот так! – повторял он, как будто истязая себя за бездарно прожитый день.

Из личных записей А.И. Полянина…

Из личных записей А.И. Полянина…

«Я мыслю, значит, я живу…

И вот, в спокойствии привычно идущей жизни вдруг громыхнуло, и ни где-нибудь – в телефонной трубке, – звонил Юрий Михайлович, братец мой Юрочка! Вот его разговор:

«Слушай, чудик! – кричал он в из стольной дали. – Был ты чудиком, стал идиотом!.. Генаша велел передать, что ты подписал себе смертный приговор. Завтра появится разгромная статья Самсончика по твоему роману. Лауреатство тебя не спасёт. От Правления в вашу организацию выезжает Василиарий, тот, которого ты имел несчастье видеть у меня в застолье. Вспомни, чем занимался этот человек на фронте, поймёшь. Шкуру с тебя он сдерёт. Но изгрызут тебя до костей в твоём же писательском муравейнике! Генаша уже распорядился. Мне жаль тебя, чудик. За твою идиотскую статью, ты расплатишься не только благополучием. Даже если не стукнет тебя кондрашка, ты всё равно труп. Ещё живой, но труп!»