– Знаменитый?

– Ну да! Знаешь кто? Виктор Сергеев.

– А-а…

Признаться, в первую минуту я не вспомнила, кто таков Виктор Сергеев и почему Нина с гордостью произнесла это имя. Но потом афиша Филармонии мелькнула передо мной, статья в «Вечерней Красной»…

– Постой, но ведь он же москвич?

– Да нет, ленинградец! Он наш, консерваторский, ученик Шелепова. Он давно кончил, еще в двадцать третьем, его оставили при консерватории, понимаешь?

Я обняла Нину:

– Вот теперь, когда ты не спрашиваешь, серьезно или несерьезно, я верю, милый друг, что это серьезно.

Мне хотелось, чтобы девочки тоже поздравили Нину, но она не пустила меня, и мы болтали до тех пор, пока из Лениной комнаты не донесся многозначительный кашель. Нина заторопилась:

– Постой, да как же твои дела?

– Ничего, пока сдаю хорошо. Но впереди, ох, самое трудное! Хирургия.

– А комиссия по распределению была?

– Вчера.

– И что же?

– Еще не знаю.

– Но ты останешься в Ленинграде?

– О нет! Да мне никто и не предлагает.

Это было правдой: с тех пор как уехал Николай Васильевич, на кафедре перестали говорить о том, что он предлагал мне остаться в аспирантуре.

– Как же так? – с огорчением спросила Нина. – И не дают выбирать?

– Дают. Я, например, попросилась в Лопахин.