Свежий номер «Правды» лежал на столе. Он кончил фразу, взглянув на передовую:

– Тяжело, братцы.

– Поговорим о другом.

– Может быть, жестами?

Он засмеялся, но невесело засмеялся.

– Нет, я хотел бы все-таки знать: думал ли Крамов о том, что может снова вспыхнуть после подобного шага?

– Не после, а вследствие, – сказал Андрей. – Разумеется, думал. Более того – рассчитывал.

– Товарищи, вы не хотите пройтись?

– Мы хотим выпить, – сказал Рубакин.

– Андрею еще нельзя. А вам я сейчас принесу.

– …Политически компрометируя своих противников, нацеливая на них карательные органы… – услышала я, войдя через минуту с подносом, на котором стояли графин с водкой и рюмки.

– Петр Николаевич, потом.

– Потом будет поздно.

– Уже поздно, – возразил Андрей. – Налей-ка и мне.

– Значит, условились: о другом!

– Условились, – охотно согласился Рубакин. – Кстати, Крушельницкий арестован.

Это был старый ученый, академик, некогда работавший у Пастера вместе с Гамалеей.

– Не может быть! За что?

Рубакин усмехнулся.