Для пенициллинового завода нужны были люди. «Вот бы такого директора», – подумалось мне.

Я спросила у председателя фамилию санврача.

– Рамазанов.

– Как Рамазанов? Не может быть! Григорий Григорьевич?

Председатель улыбнулся:

– Почему не может быть? Вот именно, Григорий Григорьевич. Замечательный человек. Знаете, сколько ему лет? Шестьдесят четыре.

Я еще раз взглянула на Рамазанова: плотный, широкоплечий, с военной выправкой, серо-седой, с большим решительным ртом, чуть скошенным, по-видимому, от раны. Конечно, это был тот самый санврач, в которого Андрей «влюбился» в Сталинграде и необыкновенную жизнь которого пересказывал в своих письмах.

Я подошла к нему в перерыве.

– Здравствуйте, Григорий Григорьевич.

Он щелкнул каблуками:

– Извините. Не имею чести…

– Мы знакомы, хотя видим друг друга впервые. Давно из Сталинграда?

– Никак нет. – Он отвечал с вежливым недоумением. – Недавно.

– Как Андрей Дмитриевич?

– В добром здоровье. А вы…

– Я его жена.

– Да ну! – Он обеими большими руками долго тряс мою руку. – Как я рад! Последнее время перед моим отъездом Андрей Дмитриевич был в Горной Поляне, а то я бы вам от него непременно письмо привез. Я и так все собирался позвонить, да замешкался с делами.

– Значит, будем знакомы?

– Будем знакомы! И разрешите навестить вас! Нужно же доложить о супруге. Впрочем, могу и предварительно: редкий молодец и умница.

– Спасибо.