– Ты не знаешь, как я мучился ночами, лежа подле тебя, потому что мне казалось, что у тебя счастливые сны, в которых ты счастлива не со мною. Я сам виноват, не нужно было надеяться, что ты, наконец, полюбишь меня. А ты столько лет прожила с нелюбимым!

– Неправда!

– Ну, с не очень любимым, не все ли равно!

Диван заскрипел в столовой, должно быть, и отец не спал. Я вспомнила его расстроенное лицо, когда, проводив гостей, мы вернулись и он вдруг перекрестил меня на ночь.

– Ты можешь молчать, я не стану настаивать. Скажи мне только одно: вы переписывались после Сталинграда?

– Нет. Я получила от него только одно письмо. Он был при смерти и хотел проститься со мною.

– Почему с тобой? Если ты говоришь мне правду – почему с тобой? Что за странная мысль!

– Не знаю.

– Я читал это письмо, думал о том, что он одинок, так же, как я.

– Тебе не стыдно?

– Да, я одинок. Ты не притворялась бы, если бы не была передо мной виновата. Ты притворялась с первой минуты, когда он вошел, неужели ты думаешь, я не заметил, как ты волновалась? Ты запретила ему являться при мне, а он не выдержал и пришел, и ты рассердилась на него, а сама в глубине души была рада.

Я встала и зажгла свет. Андрей лежал, закинув руки под голову, и у него было мрачное лицо, с косящим неподвижным взглядом.

– Андрей, опомнись, что ты говоришь?

– То, что ты слышишь.

– Даже если Володя влюбился в меня – разве это так уж страшно? Мало ли кто еще может влюбиться в меня?

– Да, страшно. Потому что ты всегда мечтала, не знаю о ком… А я… Ты думаешь, я не вижу, что ты радуешься, когда я уезжаю?

– Андрей!

– Да, да. Ты лежишь подле меня, а думаешь о другом. И всегда было так, еще с первых дней в Анзерском посаде, когда ты обещала, что будешь моей женой, и притворилась из жалости, что полюбила меня. Да, из жалости, и вот уж как дорого обошлась мне эта жалость!

Он сел на постели. У него было усталое лицо, сразу постаревшее, с глубокими складками у рта. Ремень с пистолетом висел на спинке кровати, он скользнул по нему потускневшим взглядом. Он был в отчаянье, я видела, что он стыдится своей ревности, которую всегда скрывал от меня, что ему трудно бороться с желанием – не знаю – ударить меня, уйти. Застрелиться?

Но как будто это был не Андрей, а какой-то незнакомый мужчина в измятой пижаме, перед которым я за что-то должна была отвечать и бог весть в чем провинилась, так я смотрела на него, не думая ни о чем, в оцепенении, от которого не могла освободиться. «Да, это он. И нужно что-то придумать, чтобы все стало как прежде, когда я любила его. А я не хочу и не буду ничего придумывать, а буду желать, чтобы между нами все было безжизненно, пусто».