Он готов был разрешить свидание при условии соблюдения необходимых мер предосторожности, и Маг Сатурно должен был пообещать, ради блага своей супруги, вести себя так, как он ему скажет. С ней следует обращаться чрезвычайно деликатно, дабы не случился припадок бешенства, – а такие повторяются все чаще и становятся все опаснее.

– Странно, – сказал Сатурно. – Она всегда была человеком сильных чувств, но большой выдержки.

Врач остановил его жестом много знающего человека.

– Иногда болезнь зреет латентно, долгие годы, а в один прекрасный день проявляется взрывом, – сказал он. – Как бы то ни было, ей повезло, что она попала сюда, потому что мы – специалисты именно по таким случаям, когда требуется жесткая рука.

Под конец он предупредил насчет странной навязчивой идеи Марии позвонить по телефону.

– Не перечьте ей, – сказал он.

– Будьте спокойны, доктор, – сказал Сатурно с веселым видом. – Это – моя профессия.

Зала для свиданий – что-то среднее между тюрьмой и исповедальней, – прежде, в монастыре, была приемной для посетителей. Появление Сатурно не вызвало взрыва радости, чего оба могли ожидать. Мария стояла посреди залы подле столика с двумя стульями и вазой без цветов – она явно приготовилась уходить из больницы, – в жалком пальтеце клубничного цвета и безобразных грязных башмаках, которые кто-то дал ей из жалости. В углу, почти невидимая, скрестив руки на груди, стояла Геркулина. Мария не двинулась с места, увидя входящего мужа, и никаких чувств не отразилось на ее лице с еще не зажившими порезами от оконного стекла. Они спокойно поцеловались.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

– Счастлива, что ты наконец пришел, кролик, – сказала она. – Это была смерть.

Им некогда было садиться. Задыхаясь от слез, Мария рассказала ему об ужасной монастырской жизни, о жестокости охранниц, о еде, годной лишь собакам, о нескончаемых ночах, когда глаз не сомкнуть от ужаса.

– Не знаю, сколько дней я тут, или месяцев, или лет, но знаю, что один был хуже другого, – сказала она и вздохнула до самой глубины души. – Наверное, мне никогда уже снова не стать собой.

– Теперь все это позади, – сказал он, ласково поглаживая кончиками пальцев свежие рубцы на ее лице. – Я буду приезжать к тебе каждую субботу. А то и чаще, если директор позволит. Увидишь, как все будет хорошо.

Она уставилась на него расширившимися от ужаса глазами. Сатурно попробовал свои салонные штучки. Тоном, каким втирают очки детям, пересказал ей подслащенную версию докторского прогноза.

– Короче говоря, – заключил он, – тебе осталось всего несколько дней, чтобы окончательно выздороветь.