Он остановился и долго смотрел на розовую афишу. Издалека могло показаться, что Метт ее внимательно читает. Но он не читал, он прислушивался: внутри у него натягивалась, звеня и вздрагивая, стальная струна. От этого сильно болело сердце. Метт ждал, что струна вот-вот лопнет и вместе с нею разорвется сердце.

Струна перестала дрожать. Она напряглась и тянула сердце к горлу. Метт вздрогнул и слегка вскрикнул — струна лопнула, по сердце не разорвалось. Оно забилось радостно и быстро, и Метт, пошатываясь, отошел от афиши.

«Надо к Лузгину», — решил он. Он вспомнил, что у Лузгина сегодня выходной день. Где он может быть? Конечно, на реке. Тогда Метт как бы увидел афишу, перед которой стоял, отпечатанную гигантскими белыми буквами на синем и свежем небе. Буквы сложились в слова:

«Водная станция «Динамо».

«14 августа гребные состязания Ленинград — Москва».

Метт свернул к Крымскому мосту, на станцию «Динамо». Пестрота, флаги, плеск воды, блеск неба и гомон пловцов несколько его успокоили. На вышке он увидел Лузгина в синих плавках. Лузгин вскрикнул, полетел с вышки, изогнувшись дугой, и поплыл брассом, отплевываясь и разбивая головой воду.

Метт спустился на плот и окликнул Лузгина.

— Старик, раздевайтесь! — прокричал Лузгин, подплывая, но потом нахмурился, вылез и, отряхиваясь, подошел к Метту.

— Неладный вид у вас, — сказал он строго.

— Вот, получил письмо... — ответил Метт, не глядя на Лузгина. — Гофман, оказывается, утонул.

— Бросьте!

— Вот письмо.

Лузгин письма не взял — у него были мокрые руки.

— Черт знает, — промолвил он, —какая чепуха.

Метт рассказывал о гофманской смерти, Лузгин слушал его, одеваясь.

— Что ж, — сказал он, помолчав, — тяжело. Но не в этом, конечно, дело. Надо жить. Пойдемте, выпейте черного кофе, успокойтесь.

На легкой террасе, похожей на палубу парохода, хохотали девушки в купальных костюмах и спорили гребцы с нашитыми па груди номерами. Лузгин и Метт сели у барьера. Метт молчал и смотрел вниз, на лодочную пристань. Голый мальчишка бегал по пей, радостно шлепая по горячим доскам мокрыми догами. Метт с зоркостью, какая приходит во время резкой смены обстановки, рассматривал загорелые руки, синие от неба скатерти, слушал восторженный визг детей.

— Когда гонки? — спросил Метт.

— Не скоро. Сейчас только десять часов.

Метт удивился. Ему казалось, что было гораздо позже.