Володя разыскал взглядом Грищенко, который терся где-то в задних рядах.
— Грищенко, дай на минуточку твой манлихер, — сказал он. Грищенко вышел вперед. Все великолепие его куда-то исчезло, и он казался невзрачным, как сибирский кот, только что вытащенный из воды.
Взяв у Грищенко винтовку, Володя обратился к товарищу Цинциперу:
— Товарищ начальник, разрешите доложить: младший милиционер Грищенко арестован мной за измену долгу.
— Пожалуйста, пожалуйста, я не возражаю, — замахал руками товарищ Цинципер, с некоторой робостью взирая на своего неукротимого агента.
— Занимайте места согласно купленному билету, — изысканно вежливо обратился начоперот к Грищенко, сложив ладони лодочками, и указывая ими в сторону грузовика, в котором уже сидели, понурившись, бандиты.
Грищенко пошел, сутулясь, к грузовику, и его спина, еще недавно такая бравая, сразу стала похожей на спину заключенного.
— Это все? Или еще не все? — Начоперот выразительно покосился на председателя домкома.
— Пока все, — ответил Володя.
— Тогда поехали! — крикнул начоперот и, взмахнув полами черкески, взлетел на грузовик.
Володя подошел к Шестакову. Рядом с ним на коленях стоял врач. Белый бинт летал вокруг головы раненого.
Из-под марли были видны только его глаза.
— Как раненый? — спросил Володя у врача.
— Рана не опасна, но месяц продержим, — ответил тот, ловко перебрасывая бинт из руки в руку.
— Подлечите его, пожалуйста, и от хронического катара, — сказал Володя. — И, когда он придет в себя, передайте ему от меня записочку.
Он вынул из кармана клочок бумаги — это был их план на сегодняшний день — и написал на обороте:
«Виктор Прокофьевич! Красавчик пойман. Червень убит. Грищенко я посадил. Завтра утром приду к вам в больницу. Володя».