Вспомнилось: где-то здесь, в районе Хибия, демонстрируется нашумевший недавно военный фильм. Кэнкити решил пойти посмотреть. И вдруг чей-то рокочущий бас окликнул его:
— Эй, Кусуноки! Ты куда?
Кэнкити обернулся и вначале даже растерялся, не узнав в полноватом улыбающемся мужчине в очках друга студенческих лет Иноки, но потом страшно обрадовался.
— Иноки! Неужто ты? У тебя такой сияющий вид!
— Ещё бы не сияющий! На сутки отправил жену к родителям. Гуляю на свободе! Благодать!
— Благодать, говоришь?
Иноки был женат всего второй год. Когда же это он успел пресытиться семейной жизнью?
Друзья зашли в первую попавшуюся пивную. Там был включён телевизор. Показывали борьбу сумо. Взоры посетителей были обращены на экран.
— Значит, ликуешь по случаю отъезда жены? — спросил Кэнкити, отправляя в рот горсть солёной фасоли. — Пожалуйста, объясни невежественному холостяку…
— Что тут непонятного? Просто я чувствую себя свободным. Вольным делать всё, что мне вздумается, — объяснил Иноки, облапив пивную кружку. — Конечно, я не поручусь, что жена не испытывает того же.
— Когда ж это вы успели осточертеть друг другу? Не рановато ли?..
— «Осточертеть»! Скажешь тоже! — рассмеялся Иноки. — Нет, живём мы довольно дружно. Я к ней хорошо отношусь, да и она вроде любит меня. Но иногда, понимаешь, хочется побыть одному — я это понял буквально через неделю после свадьбы.
А случилось это так. В тот день, возвращаясь с работы, Иноки сошёл на Синдзюку: здесь у него была пересадка. До дома оставалось три остановки. Жена ждала, но Иноки, вместо того чтобы сесть в электричку, пошёл в город.
— Я побрёл по вечернему Синдзюку… — рассказывал он, блаженно закрыв глаза. — Кругом, прижимаясь друг к другу, прохаживались парочки. А я был совсем один. Зашёл в кабачок, выпил виски. Мне было так хорошо, представить себе не можешь… А ведь это случилось сразу же после свадьбы.
— Ну и как ты всё объясняешь?
— Никак… Женись — узнаешь. Просто нам, мужчинам, не по нутру роль мужа. Душа противится.
Иноки достал из кармана сигареты и закурил.
— Понимаешь, о чём я? Иной раз хочется забыть, что ты — «муж», «отец», хочется быть мужчиной. Женщины видят в нас мужчин, пока мы за ними ухаживаем, а потом мы для них — мужья. Это быстро приедается, как моти на Новый год.
Неожиданное сравнение рассмешило Кэнкити. Но Иноки настойчиво повторил.
— Да, да! Именно моти. Можешь не улыбаться. Вот женишься — вспомнишь мои слова. В один прекрасный день почувствуешь себя так, точно объелся моти.
Показ борьбы сумо кончился. По телевизору шла передача из спортивного бассейна. Показывали фигурное плавание. Девушки в купальниках, убрав волосы под круглые резиновые шапочки, то медленно сходились в воде, то расходились, образуя распускающийся бутон.
— Теперь у девушек в моде заниматься фигурным плаванием, — заметил Иноки, мельком взглянув на экран. — Они прелестны. В наше время девушки куда более гармонично развиты, чем мужчины.
Кэнкити, не слыша его слов, впился глазами и экран. «Вон та… где же я её видел?»
Лицо девушки, плывшей на спине под звуки вальса, показалось ему очень знакомым.
Музыка умолкла. Разгребая руками воду, девушки вышли из бассейна. Одну из них показали крупным планом. Девушка была в белом купальнике, туго облегавшем её фигуру. От неё веяло молодостью, здоровьем.
«Где же я мог её видеть?» — мучительно вспоминал Кэнкити.
Он отпил глоток пива и вдруг хлопнул себя по лбу — вспомнил! Ну, конечно! Это та самая девушка, чью фотографию показывала ему в воскресенье мать. Только там она была в кимоно и сидела в скромной позе, положив руку на валик дивана. Как же её зовут? Ах да, Митико Оуги!
* * *
В этот вечер Митико легла спать, чувствуя в теле приятную усталость. Полдня она провела на тренировке: приближались соревнования по фигурному плаванию.
Но, несмотря на усталость, Митико долго не могла уснуть.
Нынешний день выдался на редкость неудачным: на тренировках всё у неё не ладилось, она никак не могла согласовать движения рук с движениями ног; кроме того, родители снова испортили ей настроение. Последнее время от них только и слышишь: «Хватит тебе плавать, пора выходить замуж». На днях её почти насильно затащили в фотоателье и заставили сняться. Потом эту фотографию будут показывать неженатым мужчинам в надежде, что кто-нибудь из них заинтересуется ею.
Да, когда девушке двадцать три года, есть о чём подумать. Другие девушки, наверно, мечтают о своих будущих мужьях. Но Митико мало занимали эти мысли. Ей казалось, что её замужество где-то ещё очень далеко.
«А всё-таки любопытно, кому попала в руки моя фотография?» — подумала Митико и, рассмеявшись, погасила лампу у изголовья.
НОВЕЛЛА ПЕРВАЯ ЖЕНА ПОЛОЖИТЕЛЬНОГО ЧЕЛОВЕКА
НОВЕЛЛА ПЕРВАЯ
1
Сумико Танака битый час сидела за столом и вертела в руках скомканное письмо. На столе лежали огрызки хлеба, стояла чайница, но убирать не было сил.
Сумико задумчиво смотрела в окно. Напротив блестели окна такого же многоквартирного дома. Все дома здесь на одно лицо, и люди в них на одно лицо, и жизнь у этих людей одинаково скучная, серая.
Письмо было от её школьной подруги Митико Оуги. Когда-то их связывала крепкая дружба. Что их влекло друг к другу? Различие характеров? Митико, весёлая, общительная, любила спорт, лучше всех плавала, а Сумико — наоборот: держалась в стороне, в тени. И внешне они были очень разные: красота Митико была яркая, броская, а Сумико — нежная, пастельных тонов.
Подруги не виделись года два: приблизительно с того времени, как Сумико по настоянию домашних вышла замуж за государственного чиновника Кацуо Танака.
Письмо пришло неожиданно, после долгого молчания.
«Могу сообщить тебе сногсшибательную новость, только учти — никто из подруг ещё не знает… Я выхожу замуж… не перевелись ещё, оказывается, чудаки, покупающие кота в мешке… Жаль, конечно, что не по любви выхожу, но ничего не попишешь… Жениха зовут Кэнкити Кусуноки…» — так начиналось письмо.
Дальше звучал тот же игривый тон: «…Впредь консультируюсь только у тебя. Ты человек с супружеским стажем… Хочу быть счастлива, как ты. Пожелай мне этого…»
Сумико скомкала письмо длинными белыми пальцами и рассеянно посмотрела в окно. Небо обложило тучами, собирался хлынуть дождь. В доме стояла тишина. Все ушли на работу.
Сумико мысленно повторила фразу из письма: «Хочу быть счастлива, как ты…»
Со двора донёсся колокольчик мусорщика. Сумико не раз задавала себе вопрос, счастлива ли она.
Два года подряд, почти каждое утро, прибирая в квартире, после того как
Разумеется, несчастной её не назовёшь. Но и счастливой тоже. Что-то мешает ей чувствовать себя счастливой.
Впрочем, есть ли оно, семейное счастье? После обеда, отдыхая, Сумико порой раскрывала какой-нибудь журнал на той странице, где печатали «ответы женщинам». Тем приводилось много писем с жалобами на мужей. У одной — муж пьёт, у другой — играет на скачках, у третьей — завёл любовницу, не даёт ни гроша семье или буянит, развратничает, бьёт смертным боем. Словом, приносит жене много горя!
А в какую рубрику поместить Кацуо? Как положено государственному чиновнику, он человек уравновешенный. Не пьёт, не курит. А представить его в роли любовника… просто смешно. Правда, он не прочь поиграть в «го», но это случилось за всё время не более двух раз. Да и причём тут игра в «го»!
Как-то зашёл к ним в гости приятель мужа и, желая сделать ей комплимент, полушутливо сказал:
— Ваш муж — прирождённый семьянин. Неколебимый, как скала. Вы можете быть за него всегда спокойны, чего не скажешь о моей жёнушке.
Знал бы этот приятель, чего стоит его комплимент!
Сумико вспомнилось: когда её сватали за Танака, тётушка нарочно при ней говорила матери, что будущий зять — прирождённый семьянин, человек исключительно положительных качеств и тому подобное. Неколебимый, как скала, — верно подмечено!
Сумико всегда знала, где он, что делает. За два года совместной жизни она так его изучила, что могла безошибочно сказать, чем он занимается в данную минуту, даже не глядя на часы.
Школьная подруга, ни о чём не подозревая, попала в самую точку. «Хочу быть счастлива, как ты! Пожелай мне этого!»
Пожелать ей счастья, как у меня… Да разве я счастлива? А разве нет? Несчастлива? Да? В чём же моё несчастье? В чём?
На это она не может ответить. Но счастливой она себя не чувствует.
Нет, не чувствует!
2
Сумико вышла замуж не только по настоянию домашних. Она росла одна в семье. Братьев у неё не было. Единственный мужчина в доме был отец; он умер от цирроза печени — Сумико тогда ещё училась в школе. Отец был живой, увлекающийся человек. Матери с ним жилось трудно. У него было, много романов. Правда, до окончательного разрыва с семьёй дело не доходило, но мать как-то сказала, будто он снимает комнату в другом районе города и содержит какую-то официантку.
Сумико недолюбливала мать из-за её вечных жалоб на отца, мать не стеснялась при ней закатывать ему сцены; но и отца Сумико не оправдывала — было что-то омерзительное в его поступках. И хотя Сумико по-своему любила отца, этого она не могла ему простить — всё её чистое девичье существо бунтовало против отцовских похождений.