Основная масса жертв внутрисемейных преступлений это, конечно, жёны (58 %), затем дети (20 %), и только потом уже и сами мужья (8 %). Парадоксально, но главным мотивом вступления в брак для мужей-убийц именно любовь встречается куда чаще, чем у мужей с нормальным поведением (там же, с. 57).

Если говорить не об убийствах, а о насилии вообще, то, по разным данным, оно встречается в 50 % брачных пар (Шестаков, с. 18) или даже в 60 % (Берковиц, 2001, с. 281). Специалист по агрессивному поведению Леонард Берковиц замечает: "Нам хочется думать о своей семье как о надёжном убежище, в котором всегда можно укрыться от стрессов и перегрузок нашего беспокойного мира. Однако для многих людей желание обретения семейного покоя оказывается невыполнимым, так как их близкие являются скорее источником угрозы, чем надёжности и безопасности" (там же).

Берковиц разумно указывает, что не надо удивляться столь частым случаям проявления агрессии в семье, ведь люди, живущие в тесном взаимодействии, неизбежно хотя бы изредка входят в резкое противостояние друг с другом. Космонавтов тщательно отбирают, тестируя на стрессоустойчивость и психологическую совместимость, только для того, чтобы оставить их в замкнутом пространстве с другими всего на несколько недель. Мужа и жену же не тестирует никто, но это не мешает им с избыточным оптимизмом заключать союз аж на всю жизнь.

Известно, что в периоды, когда супружеская пара вынуждена проводить наедине слишком много времени, частота насилия ещё более возрастает. В ситуации с карантином из-за вируса COVID-19 был зафиксирован небывалый рост семейного насилия по всему миру, что даже было отражено в докладе ООН "Gender-based violence and COVID-2019" — в разных странах рост насилия колебался в пределах 25–33 %. То есть всё время быть вместе — это самая плохая идея, которая может прийти в голову. Надо полагать, если бы супруги не были вынуждены регулярно уходить друг от друга на работу, то уровень разводов был бы ещё выше. Разлука — спасает.