Вместе с браком всё громче трещат и швы самой моногамии, которая и лежит в основе нуклеарной семьи. Многие современные люди смотрят на брак уже не как на вечный союз, а именно как на временный. Всё отчётливее слышны призывы и вообще к отказу от моногамии — активное шествие полиамории по планете возникло не на пустом месте и вряд ли пройдёт бесследно. Некоторые психотерапевты полагают, что именно за полиаморией будущее: "Фактически она представляет собой новый тип организации общества. Её гибкая сеть привязанностей, в которой есть несколько родительских фигур, создается в попытке компенсировать изоляцию, ощущаемую многими современными парами, оказавшимися в ловушке нуклеарной модели. Эти разносторонние любовники ищут новый смысл коллективизма, общности и идентичности" (Перель, 2018). И с такой оценкой трудно не согласиться. В условиях тотальной изоляции, которой достигло человечество сегодня, непременно должен последовать «отскок» от этого холодного дна, и признание за индивидом права испытывать эмоциональную привязанность не к одному исключительному объекту, а ко многим другим, сыграет в этом деле важную роль. Потому полиамория действительно выглядит авангардом данного движения.

В работах социологов уже показано, что в полиаморных семьях дети получают больше внимания и заботы, поскольку имеют сразу нескольких отцов и матерей (Sheff, 2014). К тому же женщины в таких союзах считают сексуальное разнообразие особенно полезным компонентом (Sheff, 2005). Всё это очень похоже на возвращение к доисторическим формам объединения людей. В этом же ключе Белла ДеПауло задаётся вопросом: раз принято считать, что два родителя — лучше, чем один, то почему трое родителей не лучше, чем два, и т. д.? (DePaulo, Morris, 2005. p. 74). Результаты исследования в 39 странах, показывают, что в случае распада брака как сами разведённые взрослые, так и их дети, ощущают себя более благополучно в коллективистских культурах, а не в индивидуалистических, поскольку там сильнее развиты родственные связи (Gohm et al., 1998).

Другим важным следствием таких расширенных союзов может оказаться всё большее исчезновение гендерных норм, поскольку они воспроизводятся именно внутри моногамной культуры и с трудом «втискиваются» в полиаморные отношения (Ziegler et al., 2014, p. 10). Это вполне логично, если учесть, что моногамия была создана именно для поддержания гендерного неравенства: если так, то разрушение моногамии приведёт к разрушению гендера.