Конкретные семейные практики плюралистичны и многообразны. Хотя мальчикам и сегодня по традиции предоставляют (или они сами берут) больше свободы и автономии, нежели девочкам, в однодетной семье это зачастую незаметно. При отсутствии братьев и сестер гендерная принадлежность и возрастной статус ребенка в семье практически не ощущаются и не дают мальчику сколько-нибудь видимых социальных издержек или привилегий.

Распространенное мнение, что единственные дети вырастают более эгоистичными, не поддается эмпирической проверке. Во-первых, нужно разграничить такие черты, как эгоизм, эгоцентризм и индивидуализм. Во-вторых, стиль семейной социализации зависит не только от количества совместно воспитываемых детей, но и от социально-структурных факторов. В-третьих, современные дети, особенно мальчики, общаются со сверстниками и вне родительской семьи. Почти все социальные сравнения себя с другими детьми, на которых основывается его самооценка, ребенок делает вне семейной среды. Механически выводить глобальные процессы индивидуализации из количества детей в семье методологически наивно.

Интересный психологический сюжет – гендерные особенности восприятия родителями своего ребенка. При обследовании в начале 1990-х годов 210 московских 13-15-летних подростков и 137 их родителей подростковые образы «Я» оказались довольно гендерно-стереотипными, но не очень жестко. «Среднему мальчику» приписывается уверенность в себе, настойчивость, решительность, заботливость, ответственность и непассивность, тогда как девочка представляется заботливой, ласковой, нежной, ответственной, уверенной и непассивной. Напротив, родители оценивают своего ребенка в значительной степени независимо от его гендерной принадлежности, приписывая ему качества «хорошего ребенка» вообще и наделяя преимущественно «женскими» достоинствами. Родительский образ сына мало отличается от образа дочери: «впечатлительный», «ранимый», «нежный», «ласковый», «неагрессивный» (Арканцева, Дубовская, 1993). В более позднем исследовании восприятия отцами и матерями своих сыновей и дочерей (Ситников, 2003) выявлены различия, касающиеся как характера фиксируемых поведенческих и волевых черт, так и модальности их оценки. По этим данным, материнские оценки детей по мере взросления последних становятся все более позитивными; папы склонны оценивать подростков положительнее, а старшеклассников критичнее, чем мамы, причем отцовские оценки больше материнских соответствуют представлениям детей о самих себе. Однако исследование не было лонгитюдным, а повышенная реалистичность отцовских оценок может быть следствием маленькой и заведомо непредставительной выборки (это были редкие отцы, посещающие родительские собрания).