Детская дружба часто формируется в противоположность вражде. Резко выраженные и устойчивые чувства вражды или ненависти испытывают не все люди, чаще речь идет о неприязни, односторонних или взаимных антипатиях, когда дети «не любят» и избегают друг друга. Формы детских антипатий многообразны, от простого отсутствия общих интересов до жестокого соперничества, а их устойчивость, как и устойчивость дружбы, зависит от возраста. Поскольку мальчики чаще разрешают свои конфликты силой, логично предположить, что они часто дерутся со своими врагами. Фактически дети дошкольного возраста сравнительно редко дерутся с одним и тем же противником, наиболее распространенная стратегия обращения с нелюбимыми сверстниками – избегание контактов с ними. А у подростков индивидуальные конфликты вписываются в систему внутри– и межгрупповых отношений.

Все это имеет гендерную специфику. Поскольку у девочек раньше появляются сложные формы рефлексии, у них раньше возникает и потребность делиться своими переживаниями. Девичья дружба в большинстве случаев более эмоциональна и интимна, чем дружба мальчиков, отношения которых более соревновательны. В одном исследовании (Larson, Pleck, 1999) мальчики признали, что чувствовали соревновательность в 44 % случаев общения с другими мальчиками, тогда как девочки, общаясь с другими девочками, чувствовали соревновательность в 29 % случаев; даже если исключить переживания, возникающие в ходе соревновательных игр, которыми мальчики занимаются значительно больше девочек, мальчики оценивают свои чувства как соревновательные чаще (36 % против 25), а чувства сотрудничества – реже (34 % против 47), чем девочки. Это сказывается на глубине их самораскрытия.

Важный аспект подростково-юношеской дружбы, который подвергался интенсивному психологическому исследованию (особенно у мальчиков), – соотношение идентичности и интимности.

Согласно теории Эрика Г. Эриксона, становление идентичности, целостного самосознательного «Я» предшествует вызреванию способности к устойчивой психологической близости с другим человеком. Только когда формирование идентичности в основном завершено, становится возможной истинная интимность, которая является одновременно слиянием и противопоставлением индивидуальностей. Юноша, который не уверен в своей идентичности, избегает межличностной интимности или склонен к такой интимности, в которой есть только видимость «совместности», без подлинного слияния или самозабвения.

Канадский психолог Джеймс Марша конкретизировал понятие личной идентичности, выделив четыре статуса, или уровня, ее развития: 1) «диффузная идентичность» – пока индивид еще не сделал ответственного жизненного выбора профессии и мировоззренческой позиции, его «Я» выглядит расплывчатым, неопределенным; 2) «неоплаченная идентичность» – индивид принял определенную идентичность, миновав процесс исследования себя, он включен в систему взрослых отношений, но этот выбор сделан не самостоятельно, а под воздействием извне; 3) «отсроченная идентичность», идентификационный мораторий – индивид находится в процессе профессионального и мировоззренческого самоопределения; 4) «достигнутая идентичность» – личность нашла себя и вступила в период практической самореализации. Сопоставление степени интимности, глубины и взаимности личных отношений юношей и девушек с уровнем развития идентичности показало, что те, кто находится в стадии моратория или достиг «зрелой идентичности», более способны к интимности, тогда как общение молодых людей с «неоплаченной» или «диффузной идентичностью» поверхностно и стереотипно. Но за возрастными различиями сплошь и рядом скрываются различия личностные. Хотя у 12-13-летних подростков «диффузное Я» встречается чаще, чем у юношей, переход к «зрелому Я» происходит медленно и не у всех.