Замена педагогики сотрудничества на макросоциальном уровне авторитарными методами отражается и в терминологии. Понятие массовых коммуникаций предполагает наличие интерактивного диалога. Однако в нашей стране этот термин не прижился, газеты и телевидение у нас называют средствами массовой информации, за которой нередко скрывается примитивная индоктринация и пропаганда. Сделать то же самое с Интернетом практически невозможно. Массовый уход подростков в Интернет дает им новую свободу, но одновременно порождает дополнительные риски и опасности.

В этой связи я хотел бы подчеркнуть одну из общих, родовых особенностей мальчишества, которая проявляется также в сфере политических предпочтений, – повышенную склонность мальчиков к радикализму и экстремизму.

Систематических исследований этой проблемы я не знаю, но сопоставление политических установок 1 429 московских старшеклассников ясно показывает, что мальчики склонны по всем вопросам выбирать более радикальные, «силовые», и в этом смысле экстремистские^{8} решения, чем их ровесницы. Вот как это выглядит в процентах (Собкин, Федотова, 2004).

Как видно из приведенных цифр, мальчики по всем пунктам гораздо менее толерантны, чем девочки, причем разница между ними очень велика – от 1,5–2 до 12 раз. Большую терпимость, чем девочки, мальчики высказывают лишь по отношению к алкоголикам – 57,5 % против 39,1.

Нетерпимость мальчиков ко всему тому, что они осуждают и считают опасным, не является ни всеобщей, ни имманентной. Чувства вражды и ненависти ни в одном случае не превышают 30 % выборки. Как и у взрослых, мальчишеская нетерпимость и ксенофобия тесно связаны с социально-экономическими факторами, в более состоятельной и образованной среде уровень толерантности выше, чем среди обездоленных.

Существенным негативным фактором является также принадлежность подростков и юношей к этнорелигиозному большинству. Например, при опросе 2 455 учеников 8-11-х классов выяснилось, что русские православные подростки значительно менее терпимы к другим конфессиям, чем представители религиозных меньшинств. Больше половины татарских школьников и три пятых азербайджанцев приветствуют появление новых христианских церквей, но только четверть русских положительно относятся к открытию новых мечетей. В отношении к синагогам разница еще больше (Шапиро, Герасимова, 2008).

Политический экстремизм и ксенофобия не создаются мальчиками, это органическая часть российской политической культуры. Однако возраст благоприятствует радикализму. У молодежи от 18 до 29 лет экстремистские установки по многим вопросам выражены слабее, чем среди 15-17-летних, да и гендерные различия с возрастом уменьшаются (Зубок, Чупров, 2008). Впрочем, при отсутствии лонгитюдных исследований, этого нельзя утверждать с уверенностью.