Впрочем, вернемся к «Психопатологии». После сказанного понятно, что если ошибочные действия располагаются в области сознания, то их истоки Фрейд, естественно, усматривает в бессознательном или предсознательном, в своего рода «подполье» психики. Связи между уровнями он устанавливает с помощью метода свободных ассоциаций – своеобразного прибора ночного видения, позволяющего ориентироваться во мраке бессознания. Таким образом, анализ нарушений психических функций становится еще одной дорогой в глубины психики.

Прежде чем перейти к содержанию «Психопатологии», скажу несколько слов о ее явной ориентированности на широкого читателя. На мой взгляд, это обусловлено тем, что, поскольку книга о сновидениях не принесла автору долгожданной и вполне заслуженной известности (почти никто из видных психиатров и психологов не обратил на нее внимания, да и продавалась она плохо), своим новым произведением создатель психоанализа решает двоякую задачу: продвигая дальше методы исследования бессознательного, он одновременно стремится популяризировать свои новаторские идеи среди широкой публики и для этого наполняет книгу наглядными, порой забавными примерами, сознательно избегает сложных теоретических построений, которыми изобиловало «Толкование сновидений». Замечу, что с обеими задачами Фрейд отлично справился, что позволило другому видному психологу XX века Карлу Юнгу посчитать книгу «поучительной, приятной для чтения, понятной и неспециалистам». И действительно, она стала самой читаемой книгой Фрейда, переведенной на все основные языки мира, многократно переиздаваемой (при этом она постоянно пополнялась новыми примерами и увеличилась в объеме чуть ли не в два раза): с 1901 по 1924 г. только на немецком языке она выдержала более десятка изданий.

Свой будущий бестселлер Фрейд начинает с уже упомянутого случая с фамилией Синьорелли. Ему удается вполне убедительно продемонстрировать, как из частей слов предшествующей части беседы в памяти всплыли подменные фамилии Боттичелли и Больтраффио. Понятны и мотивы, побудившие Фрейда сменить тему разговора. А вот вопрос, достаточно ли их для нарушения функции памяти, вызывает у меня некоторые сомнения. Говорю об этом для того, чтобы читатель не пугался, если обнаружит, что анализу отдельных случаев не хватает доказательности.

Заметно достоверней выглядит пример из следующей главы. Беседуя с Фрейдом, один хорошо образованный молодой человек собирался завершить сетования по поводу судьбы своего поколения цитатой из «Энеиды» Вергилия. Этому помешал, однако, сбой памяти, в которой затерялось где-то местоимение «aliquis» (некий – лат.). Фрейд берется объяснить причины этого и просит собеседника сообщить ему свои ассоциации с забытым словом. Приведя несколько: Reliquien, Liquidation, Flüssigkeit (жидкость – нем.), мужчина вспоминает о чуде святого Януария, сохранившаяся засохшая кровь которого становилась в определенный день и час жидкой. Это приводит психоаналитика к разгадке: причиной забывания стало предчувствие молодым человеком изрядных неприятностей из-за прекращения менструации («жидкой крови») у любовницы. Его согласие с этим предположением позволило Фрейду сделать вывод: причиной выпадения из памяти имен и иностранных слов являются неприятные чувства, вытесняемые из сознания или подавляемые им. Механизм такого забывания состоит в нарушении воспроизведения имени или слова посторонним и неосознанным в данный момент ходом мыслей. Между ними и мешающим их воспроизведению комплексом существует либо с самого начала какая-то связь, либо эта связь устанавливается в процессе анализа с помощью порой весьма поверхностных ассоциаций. А поскольку сознание можно представить себе, в частности, как изрядный клубок сложно переплетенных между собой слов, относящихся к расположенным на разных уровнях психики стремлениям, эмоциям и мыслям, то возникает возможность выбора различных ассоциативных маршрутов, а потому и возможность прийти к весьма различным выводам. Известно, скажем, что разные психоаналитики по-разному толковали одни и те же сновидения.