На столе перед Мартиной стоит хамелеоно-лягушко-ящерица и лежит пачка дел на разных этапах расследования. Телефонные аппараты завезли еще в семидесятых («мы переводим звонки в режим ожидания, но не можем переадресовать вызовы, – рассказывает Латесса, – люди думают, что мы тут просто обленились»). Один из коллег принес хумус, но Мартина считает, что эта еда для приверед. Она любит полакомиться хлопьями и Mountain Dew, но за всё время, что я ездила с ней по делам, мы остановились перекусить всего раз, и только потому, что я проголодалась настолько, что чуть не потеряла сознание. «Я думаю, хороший следователь должен быть терпеливым», – говорит Латесса. И добавляет, видимо, чтобы не шокировать меня: «Я сейчас ругнусь; в первый раз услышишь, как я ругаюсь [под “первым” она подразумевает тридцать первый]… но иногда полицейским и детективам нужно просто завалить хлебало и слушать».
На стене у ее стола висит цитата Калвина Кулиджа:
Затвор передернут
Затвор передернут
Мартина показывает Грейс фото арестованного. Линн Несбитт, правозащитница жертв домашнего насилия, сидит с другой стороны от потерпевшей. Грейс подтверждает, что это он, ее партнер. Назовем его Байрон. Женщина подписывает лежащий перед ней документ – его Мартина использует, чтобы составить отчет по делу Байрона и Грейс.
«Меня тошнит даже от его вида», – говорит Грейс. «Хорошо», – отвечает Мартина и убирает фотографию в папку-планшет, которую держит на коленях. «Вам никогда больше не придется на него смотреть». Не обращая внимание на непрекращающиеся крики Джоуи, шум телевизора и слезы Грейс, Латесса достает пустой шаблон для отчета и просит Грейс рассказать о произошедшем.